— Пять минут. —  Следователь навалился на чемодан всем своим весом, и проклятая крышка, жалобно клацнув, наконец, захлопнулась. —  Карета уже здесь?

— Пока нет, но ребята с железнодорожной станции всегда прибывают вовремя… —  Малефруа помолчал, а потом неожиданно спросил:

— Фигаро, а как вы думаете… Мою память… Ну, те куски, что стерли… Их можно восстановить?

— Думаю, можно, —  следователь снял с вешалки котелок и водрузил на голову. — К вам применяли щадящие процедуры, так что ваша память, скорее всего, просто заблокирована, а не стерта бесследно. Вот только нужно ли это вам?

— Да. — Малефруа решительно кивнул. — Вы были правы: для меня привычно помнить все, что было, пусть даже этот эпизод… не самый приятный… Так кто сможет мною заняться?

— Уверен, в Академии Других наук вам с радостью окажут помощь. Я черкну записочку на кафедру господина Аториуса, и вас смогут принять в ближайший месяц.

— Большое вам спасибо. За все, Фигаро.

— Да не за что, — следователь махнул рукой. — Работа есть работа.

— Вы, кстати, приедете к нам на второй сезон? Осенью здесь безумно красиво. И мое предложение, кстати, остается в силе: никаких денег со следователя Фигаро до скончания века.

— Я подумаю над этим, Клод, — следователь усмехнулся. — Но работа следователя такая штука… У меня плавающий график. Я бы сказал — очень сильно плавающий.

— Я заметил. — Малефруа серьезно кивнул. — Так вы идете?

— Боюсь, Клод, я поеду позже. — Следователь чуть виновато пожал плечами. — У меня билет на восемь вечера. Мне хотелось бы кое-кого навестить перед отъездом… одну девушку.

— О! — понимающе закивал Малефруа, — простите, я не знал, что вы успели между делом завести роман! Одобряю!

— Да нет, какой роман — она мне в дочери годится… Просто хорошая девушка… Знаете, есть такие люди, рядом с которыми вы уже через минуту чувствуете себя так, словно знаете их сто лет? Вот она из таких… Кстати, не подскажете как пройти к усадьбе «Старые Клены»?‥ Что?‥ Что такое, Клод?

— «Старые Клены» — это не усадьба, Фигаро.

…Следователь аккуратно перешагнул груду камней, в которую время превратило некогда высокую стену ограды, и в нерешительности остановился, читая текст на маленькой бронзовой табличке аккуратно прикрученной к стволу старой мертвой вишни: «Кладбище «Старые Клены», XIV век. Исторический заповедник…» — и далее много текста мелким шрифтом, с датами и именами.

Здесь было удивительно тихо: «Старые Клены» находились на вершине высокого холма, стоящего в стороне даже от тех немногочисленных дорог, что протянулись через Черные Пруды. Голые тополя молча стояли, воздев к небу тонкие черные пальцы ветвей, а под ними, у выложенных диким камнем дорожек, темнела хвоя старых седых елей. Блеклый мрамор стесанных временем надгробных плит, растрескавшийся гранит памятников, серый, увитый плющом камень мавзолеев — все говорило о том, что это место очень старое, давно заброшенное.