— Зачем ему туда лететь? Зачем ему вообще говорить с нами?

— Мы же знаем, что он захватил линкор.

— Он скажет, что это наша больная фантазия не больше.

— Покажем запись допроса этого охранника.

— Он скажет, что первый раз его видит или что он давно изгнан из клана. Тем более что тот уже наверняка мёртв.

— Нужно было его брать с собой.

— Чтобы ты с ним делала? Как только глушилка разрядилась, он бы вызвал помощь.

— Покажем запись платформ, летящих к линкору.

— Скажет, что был заказ на доставку груза. Что за груз они доставили, он не знает. У нас нет ни одного доказательства, что линкор был захвачен ими. Мы можем только предъявить местной администрации, что они ничего не предприняли, чтобы задержать линкор в розыске, но они наверняка сделают вид, что не знали, что он в розыске или что получили эту информацию, когда он уже улетел.

— Мы всё равно должны встретиться с главой клана.

— Не вижу ни одной причины для этого.

— Нужно с ним поговорить.

— Не понимаю, на что ты надеешься. Ты что рассчитываешь, что он всё признает, раскается и вернёт линкор?

— Нет, конечно, но возможно, он скажет, где искать Леру.

— Зачем ему это? Он скорей всего даже не знает кто она. Для него она всего лишь одна из рабынь на продажу.

— У нас нет других возможностей узнать, что с ней.

— Шансы на то, что он нам что–то скажет, минимальны.

— Всё равно нам нужно попробовать с ним встретиться и поговорить.

— Шансов на это ещё меньше. Собирайся, нужно уходить отсюда.

— Уже собираюсь.