Я не знала, сколько прошло времени. Пальцы сводило судорогой, а в глаза словно насыпали песка.

Усталость медленно, но настойчиво оплетала меня, как будто она прорастала из рассохшегося пола, а я случайно наступила прямо в ее сердцевину. Ног я почти не чувствовала; колени сгибались порой против моей воли. Руки дрожали, но я упрямо продолжала нарезать, толочь, смешивать, а после - рассыпать по банкам и разливать по бутылкам снадобья всех мастей. Хочешь настойку от головной боли? Пожалуйста. Маешься животом? И от этого найдется. Нежелательная беременность? А вот тут нетушки, иди к знахарю, пускай сначала осмотрит и скажет, можно ли прерывать и не опасно ли это будет.

Выверенными движениями я создавала лекарства, и далеко не все из них собиралась завтра отдать хозяину дома.

В полутемной комнате горел только один светильник. Тонкий поникший фитилек плавал в чашке с маслом, давая света едва-едва - как раз столько, чтобы не спутать ингредиенты. И все же его было недостаточно: я то и дело щурилась и не брезговала лишний раз перепроверить, те ли травы положила в ступку.

Честно говоря, от луны, с любопытством заглядывающей в окно, пользы было и то больше, чем от фитиля. Но, к сожалению, тяжелый стол из темного дуба – слишком дорогой на фоне скудной обстановки – подвинуть к окну я не могла. Если только надорваться при попытке и возле этого стола и помереть, к чему, понятное дело, я не стремилась. Поэтому оставалось только наклоняться как можно ниже, почти утыкаясь носом в рассыпанные по столу травки, чертыхаться и утешать себя мечтой об увесистых монетках, которые я получу за свою работу.

Завтра как раз должен был случиться тот день, ради которого все и ходят на работу. Старый знахарь трясущейся рукой, пересчитывая по нескольку раз и сопровождая каждую монетку тяжелым вздохом, отсчитает мне мою получку. Впрочем, дедуля немного отведет душу. Сложит монетки горсткой перед собой, глянет на меня из-под густых седых бровей, а потом нарочито медленно выудит два кругляша из не слишком-то высокой стопки. Обязательно отполирует их об рукав и положит на стол. Скажет:

- Ты, надеюсь, не забыла, что я тебя не задаром жить пустил?

И усмехнется этак противненько.

Разве можно забыть то, что происходит из месяца в месяц, каждый раз разыгрываемое как по нотам? Мой тяжелый вздох и смиренный кивок тоже были выучены, будто роли в княжеском театре. Я уже наловчилась одновременно подсчитывать иную прибыль – за из-под полы проданные склянки – и в то же время сохранять покорное выражение лица. Хотя порой так хотелось вскочить, наорать на старика, стукнуть кулаком по столу и забрать свои кровные. Я ведь нанималась в его лавочку травницей, а не прошло и пары месяцев, как на меня повесили составление лекарств, уборку и ведение амбарной книги. За весь мой труд знахарь благосклонно позволил жить на чердаке не за четыре монеты, а за две. Впору бы послать его куда подальше... Увы – старый хрыч был и правда способным лекарем. Я надеялась научиться у него врачебным хитростям, но вот загвоздка - он не брал учеников. Зато ему нужна была травница, а позже, когда очередная служанка сбежала с проклятиями – и та, кто будет следить за хозяйством.