На вошедших людей со всех сторон, словно светили десятки ламп, обрушился нестерпимо яркий свет. Он привёл в некоторое замешательство только Ивана. Он не ожидал такого. Глаза его сузились в щёлки, он некоторое время плохо видел перед собой.

Но его спутники этого светового перепада, наверное, даже не заметили и, не мешкая ни мгновения, обнажили короткие мечи и ринулись в яростном порыве на первую шеренгу стражей у лестницы.

Соратники Напель в дружном рывке опередили Ивана и оставили его за собой в тылу.

Началось сражение. Приглушённо зазвенел металл. Раздались первые вскрики раненых. Однако акустика помещения была такова, что звуки сразу же замирал в месте их возникновения, и слышны были словно через ватные пробки в ушах.

Вначале Иван видел только чёрные спины и островерхие капюшоны пришедших вместе с ним, да оловянно серебристые вспышки мечей. Они потускнели, когда окрасились кровью. Кровь, растоптанная мягкими, для бесшумной ходьбы, сапогами, поделила светлый мраморный пол площадки перед лестницей. Люди Напель теснили стражу, и грязно красная полоса расширялась, показав несколько человек убитыми и ранеными.

Иван не находил себя в происходящем. Он остался за спинами и без оружия. О том, что он без оружия, вспомнил внезапно, как о страшной несправедливости к себе. Ему не дали его! Обошли! Забыли!.. А оставаться безоружным в виду близкой рубки было не только обидно, но и небезопасно. Он осмотрелся, однако рядом с ним никого не было.

Куда-то совсем затерялась Напель.

Он судорожно скинул одну лямку рюкзака, махнул им из-за плеча вперёд, подхватил незанятой рукой и запустил её в синее чрево бесформенного мешка. Там он нащупал в переплетении мотка верёвки ребристую длинную рукоять бластера, в нетерпении оттолкнул её, ухватился за ствол пистолета, и так, держа за ствол, вытащил его. Пистолет засунул под ремень, а рюкзак вновь забросил на спину. Руку опустил на рукоятку, ощутив себя вполне уверенным, что никто ему теперь безнаказанно причинить вреда не сможет.

Порыскал глазами, выбирая жертву, если она вдруг прорвётся сквозь тёмный строй штурмующих подходы к лестнице и решит напасть на него. И задался мыслью найти Напель, чтобы охранять и защищать её.

Тёплая мягкая ладонь легла ему на руку с оружием.

— Не надо, Ваня, — негромко сказала, вышедшая из тёмного провала двери, Напель, и посмотрела ему в глаза. — Здесь нельзя стрелять. Возьми лучше это.

Она протянула ему меч.

Он решительно взял его, взвесил в ладони, — о таком он читал, и такой видел в фильмах, — и тут же понял, что совершенно не знает, как им пользоваться.