И как у меня про хвост селедки вслух вырвалось — надо спросить этих придурошных духов!

— Сам ты «что»! И сам ты «дух»! Тело неразумное! — продолжил яриться невидимый агрессор.

— Я лично — не дух, да! Я это… не помню, кто я, но не дух. Точно! Делами серьезными всю жизнь занимался, да… какими-то… — обиделся следом деловитый дух.

— А вы кто, позвольте-с?! И вы, и ты…? Почему я в этом… теле?!

— Да это наше тело, наше. Точнее, душа — наша! А в омуте речном — память души проснулась! Что б наше воплощение спасти неумелое! — с ощутимым раздражением пояснил сонный голос.

Вполне я себе умелый! Пусть неодаренный, но у нас в городке если за себя постоять не можешь, то и русалки обидчивые не нужны, чтобы огрести по шапке. Особенно гимназисту — да по дороге через ремесленный квартал. Ладно, не в этом вопрос!

Очнулся-то я метрах в десяти от воды, на том же месте, где мне обитательница речная сознание выключила водным «снарядом». Откуда взялась только! А голоса эти! Похуже русалки, пожалуй! Память у меня «проснулась», ага! Вот очухаюсь сейчас и дойду до лекаря — спросить, что у меня с головой и кто там чье воплощение, да почему им обратно не спится! Хотя, если выплыть помогли…

— Давай-давай! От русалки я нас спас, а от инквизиторов и толпой не отобьемся! Особенно, в дохлом теле! Двоедушников они завсегда «любили»! Хорошо прожаренными! Не могли у тебя мозги повредиться — повреждаться нечему! — наехал на меня невидимый агрессор.

— Пожалуй, соглашусь с нашим милейшим боевым соседом. Кто из нас — кто, нужно разобраться самим. Но то, что душа — дело тонкое, а инквизиция научных тонкостей не разумеет — это точно. Да и душевные болезни нам как диагноз — ни к чему, как и обвинения в одержимости! — неожиданно поддержала агрессора «умная шизофрения».