- Зачем ей нож?

- Чтобы не попал в руки Теблоров, - сказал Говер.

- Но они станут вам союзниками.

- Их лагерь, Рент, куда мы попадем завтра. Там смешанные запахи.

Рент снова поглядел на него. - Как это?

Вздохнув, Говер отвел взгляд, видя вокруг лишь темноту. Однако он продолжал смотреть, пока сквозь мрак не заметил первые промельки пламени. Кивнул, не удивленный. - Саэмды. Похоже, Теблоры уже нашли союзников.

Рент молчал дюжину ударов сердца. Затем сказал: - Но Сука-Война с ними?

- Нет. Однако она близко. Думаю, Рент, она ждет лишь меня. Меня с Черным Клинком.

- И нож понадобится ей... против саэмдов?

- Гадающих по костям. Боюсь, что да.

- Если воевода Теблоров настоящий вождь, Говер, он настоит, чтобы Жекки и саэмды подружились. Стали союзниками.

Говер хмыкнул. - Если он способен на такое, Рент, он способен на всё.

Вернулся Нилгхан. - Они закончили дурацкую кучу. Ложатся спать, если ты поверишь. Не будет ни костра, ни тризны. Теблоры, брат, сущие варвары.

Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая

Двое воинов-ратидов встали по бокам Велока, лицом к пирамидке; они гортанно завели "Девять Шатров Мертвого", песнь на языке даже не Теблоров, но Тартено-Тоблакаев, слова, пришедшие из прошлого столь далекого, что оборвались нити смысла.

Делас Фана познала больше других, собрала полчище обрывочных небылиц вперемешку с истинами, прочитала древние тома, всегда написанные рукой человека или, скажем, Джагута. Тоблакаи, далекие предки Теблоров, были безграмотными - это признавали все. Их история плелась памятью и голосом, в поэмах, песнях и ноющих ритмах горлового пения - и говорили, будто даже эта манера пения была лишь заимствована у Имассов.

Она усердно училась, живя в Даруджистане - жажда, которую не разделяла сестрица. Теперь она знала, что ее сородичей можно найти в разных частях света, под разными именами. Тартено. Фенны. Тоблакаи. Теломены. Тел Акаи. Аракианы. Но мало какое изолированное племя помнило о далекой родне. Они рассыпались - возможно, по чужой воле; они жалкими беженцами прятались в уединенных местах.

Похоже, единственно общим у этих неведомых племен было почитание каменных ликов рождения и смерти. Крики родов и крики горя вторили поколениям, первоначальный язык становился бессловесными звуками.