- Точно, - сказала Водичка.

Бенжар яростно потер лицо и продолжил: - Во-вторых, и она не должна бояться вас. Вы ей незнакомы. Пока что.

К ним подходил еще один человек. Местный житель, лицо скрыто промокшим капюшоном. Вздрогнув, когда чуть не врезался в Водичку, он громко выругался и ступил в сторону. Водичка снова встала на пути. - Не сегодня, - сказала она - Проваливай домой к жене, пока я не выпотрошила тебя за скотство.

Местный торопливо отступил, затем замедлил шаги и оглянулся. Из-под плаща появился мешочек. - Еда, - произнес он. - Для Серлис.

Когда Бенжер кивнул, Водичка подошла и взяла мешочек.

Серлис мало что помнила из детства, еще меньше о днях юности. Все было отнято у нее за единый день. Теперь лишь рваные куски образов плавали в памяти, обрывки алого цвета кровяного масла. Например, тощие коленки на камнях пляжа, как она сдвигает крупные камни, чтобы обнажить тонкий песок, сделанный как будто из стеклянных бусинок ошеломительного разнообразия оттенков. Как плачет от его мерцающей магии.

Бывали времена - когда ее охватывала лихорадка - она видела эти пригоршни песка, и краски рождали боль в глазах. Ужасную боль, но она не могла оторваться, и боль ползла под кожу, будто пламя, растекалась и охватывала лицо, шею, затем грудь, плечи, руки, ладони.

Солнечный свет и яркие краски были отравой в ее венах.

Еще день, день озерного льда, обширной полосы ослепительной белизны, поверхности, вылепленной северными гостями-ветрами. Мужчина и женщина - родители? Может быть. Воздух был холоден, но свеж, она была одета так, что не чувствовала укусов мороза. Плюмажи дыхания из смеющихся губ, восторженные возгласы, хруст пробитого наста, когда она упала.

Тело ее стало раскаленным котлом, алый пар то и дело взлетал, поглощая душу. Этот котел был домом красной гадины. Она видела, как змея разворачивает кольца, голова пробивает слой льда, и вода в полынье уже не вода - кровь.

Было бесполезно хранить воспоминания о девочке, которой она была. Каждое лишь подчеркивало, кем она стала. Однако они жили, ни к чему не привязанные. Она пришла к убеждению, что это неспроста. Каждая невинная сцена существует в разуме, чтобы быть опороченной, и ее судьба - следить, как яд снова и снова побеждает.

Гадина шевелилась. Она сидела на чердаке, в комнате сына, и смотрела в тусклое окно. Дождливые дни были лучше. Вода пожирала дали, делала всё серым и синим. Мало кто ходил по грязным улицам. Дымы из труб скорее размазывались по стенам, нежели летели ввысь. Внешний мир имел обыкновение исчезать за тяжелыми стенами мощного ливня с озера.