При этом стон поднялся из пропасти внутри Серлис, готовой обрести голос.

"Хватит ныть! Слушай! Хочешь, чтобы Рент уцелел? Хочешь освободить его от проклятия? Тогда ты должна отсечь себя от него, навсегда. Ради его блага. Тебе придется принять это - внести эту плату. Ты готова? Отве..."

- ...Денал, Серлис. Вот что мы делаем. Бенжер объяснит лучше, чем я. И не думай, что тут хоть что-то идет от меня лично. Если бы ты лучше меня знала, то сразу... Ну, слушай. Вот что значит быть малазанским морпехом. Мы спасаем людей. Вот почему Бенжер здесь.

Этот голос принадлежал Водичке, и слова обжигали ухо Серлис. Она вздохнула со всхлипом, кивнула.

Мозолистая рука солдата сжала ей плечо, и Водичка показалась снова, вручая чашку.

Она взяла чай и поглядела в глаза Бенжера. - Проклятие?

Вздыхая, Бенжер поднял руки. - Не уверен. Но едва я изолирую тебя, едва остановлю поток от Карсы Орлонга, смогу пристальнее взглянуть на твое масло. Без обещаний, но у меня есть надежда исцелить тебя. Да. Вот проблема и вот план. Что скажешь?

Ответом ему стали лишь слезы.

Штырь ушел к озеру и встал на берегу к западу от дока и причалов. Дождь шествовал над водой, дальний берег был едва виден сквозь его полотнища. Воздух прогрелся, весна уже уступила место лету. Капли катились с просмоленного края капюшона. Колдовство Подтелеги рассеивалось медленно, или так было здесь положено по сезону.

Дождь ровно плескал по глади озера, и размеренный звук успокаивал сумятицу мыслей. Штырь вспоминал Черный Коралл, лагерь паломников и детей, которых спасли они с Жрикрысом. Тогда прозвучали жестокие слова, но в конце концов Жрикрыс вспомнил присягу солдата.

Страх в глазах этого человека, там, в карете за штабным зданием... шипящий шепот последнего предупреждения... всё это еще пылало в уме Штыря.

Он услышал хруст сапог по гравию пляжа, обернулся и увидел Благую Ролли. Подойдя, она встала рядом и поглядела на озеро, как он.

- Я вообразила, что тут почти безлюдно, - сказала она почти сразу. - Мир и покой, вот все, что мне нужно. Но рабство меня разозлило. Против имперского закона, но капитану платили за то, чтобы он ничего не замечал.