Прогудели рога. Гулкий топот ног поднялся приливом.

"Я не кричал, когда они забивали штыри. Не дергался, не бранился. Ничего им не дал.

И вряд ли ни ожидали иного. Но поняли ли? Я южанин. Я из стран, где видели больше войн, чем может вообразить их воевода. Мы можем быть жалкими в мирной жизни - а кто не? - но в войнах... о, войны мы понимаем".

Воевода стал стрелой, пущенной на юг.

Но юг - это вам не глушь. Там всё знают о безмолвии, приходящем после последней капли крови. После последнего вздоха.

Что-то потревожило его, потребовало внимания. Звук? Он не чувствовал тела. Дамиск открыл глаза. Было за полдень. Армия давно ушла. Никто не топал ногами.

Жажда стала невыносимой. Кожа горела, облекая мертвую плоть.

Фырканье - да, оно - донеслось сбоку. Он повернул голову, попробовал сосредоточиться.

Серая медведица стояла, медленно переминаясь с лапы на лапу. Детеныши прильнули к мокрому животу.

Улыбка пришла на губы Дамиска, разлепляя их. Он ощутил вкус крови.

О, здесь было много запахов, которых медведям лучше избегать. Множество охотников, которые убили бы их в одно движение. Но они ушли, оставив одного, с запахом крови.

- Я забрал твоего мужа, - шепнул Дамиск, зная, что это ложь. - Завалил его. Украл у тебя... помнишь? Он ушел слишком далеко. На плохую сторону гор. Я убил его.

Однако громадина колебалась. В лагере осталось много отбросов, звери не нуждались в Дамиске.

- Я убил его! - крикнул Дамиск громче. - Я твой! Где твоя смелость, проклятая?

Зверюга пыхтела. Подошла ближе на несколько шагов, и снова застыла, приподнявшись на задние лапы. Показался медвежонок, и еще один. Они держались настороже. Зимний выводок, почти как взрослые черные медведи.

Дамиск мотал головой, пытаясь поймать ее взгляд. Касание глаз поможет, знал он. "Тут есть всё для тебя, дамочка. Смотри на меня!" Но голова ее моталась, раскрывались влажные ноздри. - Смотри!