Вопли, крики, погром. Чертова пьянка. Голенище шарит руками, пытаясь заползти под стол, между ножками. Блеет и вопит. Ручеек напирает лавиной, мебель летит, ножки лопаются, всюду щепки, пролитый эль и катящиеся горшки. Нож ударяет вниз, вниз, но каждый раз Голенище ухитряется избежать касания, в последний миг.

Пока не получилось иначе.

- Бедный Голенище, - шепнула она. Хуже всего, что она не может вспомнить сам каламбур. Наверняка серьезно тупой. Из самых худших. Тот, что сдирает кожу с мозга, если на мозгах бывает кожа. Каламбур столь дурной, что Ручеек брякнулся на пол, весь в крови и совсем мертвый, и алый нож выпал из безжизненной руки.

Что за ночь! Не удивительно, что почти никто не хочет говорить. Как и о том, что случилось с Первым через несколько ночей. Водичка делала вид, что ничего не знает. Что даже не была там. Так легче. Как сказал Бенжер, тайна гибели Первого взвода была полезна, она исцеляла блуждающие умы, коих среди морпехов полно.

Эй, этот шатер выглядит интересно. Она пробралась к нему.

Повсюду солдаты вставали, собирали вещи, готовясь к выходу. Спали этой ночью немногие. Почти всем кострам позволили угаснуть, создав видимость, что всё идет как обычно.

Водичка обошла шатер сзади.

Проблема почти всех шуток в том, что она их не понимала. О, слова были вполне понятны, она даже прослеживала сюжет, если таковой был. Но когда люди хохотали, она не хохотала. Смотрела, как они смеются, гадая, что тут такого смешного, перебирала каждое слово, ища хоть кусочек шутки. Но это были слова как слова.

Водичка вытащила кинжал, разогнулась. В реальном мире ей пришлось бы разрезать стенку шатра. В Эмурланне стенки не было. Ну, была, похожая на паутину, или еще тоньше. Не могла задержать мерцание тел внутри.

Люди хохочут без причины, если ее спросите. Хохочут, потому что кто-то смеется рядом. Кто-то начал хохотать, другие следом. Иногда трудно понять, кто засмеялся первым. Однажды она так и сделает, если нужно. Вытащит этого типа и применит классические техники допроса, чтобы выудить секрет. "Ты чего смеялся, ха? Расскажи, и кошмар закончится".

Она вошла в шатер, вынырнув из Эмурланна.

Человек перед ней смотрел на стену справа, изрытое лицо перекосила гримаса тревоги.

Водичка спокойно сказала: - Кранел, не так ли?

Когда он поворачивался к ней, лезвие уже входило под ребра. Когда рот раскрылся, она зажала его рукой, заглушая крик. Что не было необходимо - он был мертв, еще не упав наземь. Соскользнул с кинжала с нелепым чмокающим звуком.

Она вытерла кинжал о сорочку. И скользнула в Эмурланн.