Я пою о них, умирающих один за другим. Дождь стал ледяным градом. Я пою о куполе опадающем, о круговороте воды, что всё ближе и ближе.

Я пою о малазанских морпехах, которые сами не смогли бы объяснить.

Это песнь для воды, воды до небес, и для неба, падающего наземь застывшими слезами.

Услышьте, боги. Запомните. Моя песнь не умрет".

Вдруг добрая треть оставшихся морпехов отступила от круга. Вода хлынула внутрь, но стоящие в круге удержали ее. Солдаты бежали к массе туземцев в середине.

Рев воды был слишком громким, чтобы выкрикивать команды. Она видела, как морпехи переговариваются жестами, словно плетут песнь, как она сама. Они разделились, врезались в толпу, выделяя мелкие группы и оттаскивая в стороны. Морпех за морпехом отходил, ведя примерно по дюжине Теблоров и дикарей.

Рука схватила ее, вытащив из толчеи; это была женщина с волосами столь короткими, что Сти видела кожу черепа. Слезы текли по щекам, кровавые слезы из красных глаз.

За ней круг морпехов начал рушиться, фигуры падали, упуская магию, пока не осталось лишь дюжина.

"Я пою о невероятном..."

Мир вдруг потемнел. Сти Эпифанос слышала крики. Брань. Кто-то налетел на нее, она упала наземь, но руки продолжали жестикулировать, мелькая.

"Я пою богам. Против сердец смертных вы - никто. Вы лишь..."

Свет пропал.

Глава двадцатая

Глава двадцатая