Я просил, я угрожал, я чуть не плакал. Отец был неумолим. Женись, и точка. Мол, это раньше мне Дульсинея в качестве твоей невесты не очень нравилась, а сейчас, с учетом всякого рода обстоятельств вроде появления на горизонте нового Главы Совета чародеев, породниться с этим самым Главой совершенно нам не помешает. Ну и роднился бы с ним сам!

Не понимаю, к чему такая спешка, но я ведь не только сын, а еще и подданный. Куда не сунься — везде засада. Либо отец накажет, либо король. Какая, в принципе разница? Приходится согласиться.

Я полвечера провел в саду. Устал изображать веселье. Меня и не искали. Все решили, вероятно, что Вальдор захотел отпраздновать последние часы свободы, и, где-нибудь… с кем-нибудь. Ах, если бы так! Последние часы свободы — как это грустно. И вдвойне печальнее то, что я проводил их в одиночестве.

И сейчас, сижу вот в полной задумчивости, на фрейлину беспамятную смотрю, и ничего мне не хочется. Ни с девицей этой ни вообще.

А женитьба… Это ж навсегда! А что касается брака с Дусей — это либо терпеть ее шашни с Терином, либо казнить обоих. Второй исход мне даже больше нравится — и репутация моя не пострадает, и свобода, опять-таки. С другой стороны, я ж к ним привязался! Эти ж два… нехороших человека как родные мне теперь. Я велю казнить их, а сам расстраиваться буду, переживать. Что ж теперь делать?

Фрейлина меж тем приходит в себя, ну или делает вид, что до сего момента она была в обмороке, а теперь вот вернулась. Изгибается вся и призывно глазками на меня косит и ручки на груди складывает. Неинтересно. А потому я помогаю ей подняться и вежливо, но решительно выпроваживаю даму в коридор с глаз моих. Если уж западать на фрейлин, то лучше блондиночку ту найти. Как там ее, кстати? И вообще, что за дурость у нас во дворце? Матери моей уже лет пятнадцать как в живых нет, а фрейлины остались. Зачем они здесь? Тоже мне, лютики — украшения клумбы.

— Нервничаешь? — спрашивает вдруг чернокнижник, я даже не сразу понимаю, что вопрос адресован мне.

— Да, — говорю, — пугает меня завтрашний день. Ты уж прости, маг, но для меня жениться на Дусе — все равно, что на тебе. Одинаково ужасно. И… И прости заодно, что помешал. Мне просто нужно было с кем-то обсудить ситуацию.

Терин некоторое время молча меня разглядывает, а затем произносит:

— Сочувствую.

— А! — вздыхаю, — что мне с твоего сочувствия, волшебный советник. Мне помощь нужна, а не соболезнования.

Маг разводит руками:

— Прости, — говорит, — я не всесилен. Постарайся поговорить с отцом.

— Я говорил.

— Еще раз постарайся. Сам знаешь, Деларон — не деспот, он — думающий государь.