— Нет, я не могу еще! — кричит Александр. Он рубит руки, которые пытаются утащить его отсюда, но, в конце концов, им это удается, и Саша, кряхтя и переваливаясь, пытается прокашляться от земли во рту. Живой, живой еще, думал он, прижимая крохотное, истошно мяукающее тельце к животу, выворачиваясь под развесистыми кустами, пытаясь подняться. Странно, но встать удалось, даже ноги двигались. Мастиф зарычал и побежал, а сзади уже трещали автоматы, беспощадно рвали сто раз штопанную футболку, подталкивали в спину. Много, слишком много раз попали, хоть бы до двери добраться… Добрался, дошел, доковылял, и дверь захлопнул перед носом. Тотчас же в комнатах с уханьем стали рваться гранаты, взметнулась пыль, посыпались стекла — атаковали со всех сторон.

— Ну, держись! — орал что есть сил Мастиф, с холодным страхом ощупывая спину — и не находя крови. Ладонь, жаркая, грязная — но не красная, не липкая… Что-то тяжело ухнуло, и посыпалось с потолка, вокруг — звон и треск, в пыльном воздухе проносятся обломки досок, и рваная бумага стоит столбом. Гарь…

— Плохо, вашу мать, стреляете! — страшно кричал он, запихивая котенка в старый оружейный сейф. Метнулся к разбитым окнам, встал во весь рост.

— На! — один из стрелков повалился на спину.

— Тебе! — второй споткнулся на ровном месте.

— Получи! — третий провис на ограде.

Сзади разорвалась граната, в спину снова ударило — горячим воздухом и осколками…

— Тварь! — Мастиф подарил две пули тому, кто стоял под самым окном.

Сверху тоже стреляют, не понять, то ли их еще и с вертолетов атакуют, то ли девчонки за автоматы схватились. Мастиф перестал палить, прислушался. Нет шума винтов, значит, Наташа с Аней отстреливаются, амазонки хреновы…

— Вниз, все вниз, — кричал он, вылетая в подъезд. — Наташка, Анька! В подвал, сучки! Без вас, мать-перемать… Без вас… Ах ты, блядство… Ах ты…

Аня лежала поперек кухни — широкая, бесстыдная, в одних трусах, ручной пулемет между налитых грудей, во лбу — здоровенная яма. Пулеметчица…

Наташу он нашел в зале. Она еще дергалась, пыталась что-то сказать, отовсюду, откуда можно — текла кровь, не может быть столько крови у человека. Мастиф мычал, прижимал непутевую голову к животу, словно котенка, граната упала совсем рядом, можно протянуть руку, но он не хотел… Их снова разорвало, разметало по комнате, всех троих — гранату, Наташу, Александра. Вот только женщина больше не дергалась, а мужчина встал, посмотрел безумными глазами в окно — и кинулся прочь, ревя что-то несвязное, непонятное и словно зловонное, противное человеку.