Мастиф вылавливал их — как блох. Они и были похожи на блох — верткие, хитрые, прыгучие. А Мастиф не прятался, шел во весь рост, не отвечал на выстрелы, а бежал прямо на огонь — чтобы наверняка, чтобы не ушли. Он знал этот район досконально — и вытаскивал солдат из всех щелей, не обращая внимания на беспорядочную, оголтелую пальбу. Одежда давно превратилась в лохмотья, даже сапоги пришлось снять и выбросить — мешали, не держались на ногах.

Солнце стало красным и готовилось спрятаться за горизонтом, когда Мастиф нашел последнего.

— Последний на сегодня, — решил он.

Мужик в маскхалате отбросил в сторону пустой автомат — и тоже встал, в полный рост, задрал руки в небо.

— Сдаюсь, — глухо сказал человек.

Мастиф подошел, осмотрел врага с головы до ног. И вспомнил далекий бой, бешеный кавалерийский наскок и человека, который сумел встать после смертельной раны.

— Куришь? — спросил он.

— Помаленьку, — ответил солдат.

— Закурим? Рана не болит? — усмехнулся Александр. — Здорово тебя Гаврила подлечил?

И после недолгой паузы спросил еще:

— Кто это был, в черном берете, кругломордый такой?

— Это налоговая, ее бойцы, — догадался солдат.

— Хорошие у него сигаретки, — продолжал Мастиф. — Давно таких не видел. «Клинтон», знаешь? Маленькие они, без фильтра. Дешевые, падлы. Но табачок заебательский! — Саша покачал головой. — Я с таких, мля, курить начал.

Он протянул бывшему врагу начатую пачку и пожаловался:

— Вкус есть, а не зашибает. Херово, да?

— Херово, — согласился солдат.

— Тебя как зовут?

— Игорь.

— А меня — Саша.