И кожу.

— Ничего страшного, — Карраго смахнул пот со лба. Ему тоже жарко? И насколько естественна эта жара. И почему прежде не воспринималась она вовсе? — Тут… не заблудишься.

Впереди, где-то в сизой дымке, маячила прямая спина Тени. Сын его держался впереди, может, и не по собственному желанию. Люди вытянулись вереницей. Первым шагал Дикарь, причем мальчишка-барон то и дело норовил вылезти, догонял, что-то говорил… за ним с обычной невозмутимостью, словно бы и не происходило вокруг ничего-то странного, шествовала, точнее ехала на звере, императрица мешеков.

Миара.

И наемники.

Тень обернулся, но Карраго махнул рукой, мол, все в порядке.

— Я бы не был так уверен, — Винченцо коснулся было травы и поморщился. Даже желтоватые выгоревшие соцветия её были неприятно-жесткими. — Место такое… своеобразное.

— Именно. Весьма своеобразное. И то, что ключ к этому месту оказался у мальчишки только добавляет… с позволения сказать, своеобразности.

Карраго все же ступил на протоптанную тропу.

— Вряд ли он до конца осознает, что именно получил… в Городе любой род отдал бы всех своих наследников в обмен на этого вот… юного гения. Хотя нет, не он гениален, а Древние…

— Его бы и убили не сразу, — сказал Винченцо для поддержания беседы.

— Именно… именно… сперва свели бы с дюжиной-другой красавиц, получив выводок детей, которых в свою очередь проверили бы на совместимость с чудесным венцом…

И если бы кто-то умер, не беда, всегда можно сделать новых детей. К этому в Городе относятся просто.

— Полагаю, ты надеешься, что я донесу эти вот соображения до мальчишки?

Карраго чуть склонил голову.

— И до него в том числе…

А вот упырь упрямо держался в стороне. И по траве он скользил так, что лишь легкое покачивание стеблей выдавало присутствие кого-то там, в желто-сером пыльном море травы. Будь он и вправду хищником, стоило бы опасаться.

Впрочем, и сейчас стоило бы опасаться. Если Ирграм до сих пор не попытался никого убить, это не значит, что позже у него не возникнет подобного желания. Скорее уж наоборот, подобное миролюбие весьма и весьма подозрительно.

— И что ты сам не возьмешься?

— Боюсь, молодость склонна недооценивать прозорливость старости… да и в целом ко мне мальчик относится предвзято. И мои слова, верно, не сочтет заслуживающими доверия.