Эолин отблагодарила их похвалу, обнажив Кел’Бару и высоко подняв его. Лезвие сияло серебристо-белым на фоне розово-серого неба. Когда ее рота выехала из города, за ними начал сплетаться длинный извивающийся хвост пехоты и кавалерии, повозок и припасов, ремесленников и шлюх.

Кори не боялся верховой езды. Полет был более удобным, хотя и непрактичным, если только он не путешествовал в одиночку или с другими адептами Высшей Магии. Неблагоразумно даже во время войны, когда нужно сохранить магию для более важных задач. Утомительный шаг лошади и все боли, которые он вызывал, можно было несколько облегчить с помощью хорошей беседы и смелого смеха. И все же впервые на памяти Кори обнаружил, что ему не хочется нарушать покров молчания, окутывавший Эолин.

«Смех — не то лекарство, которое ей нужно».

В последние дни Кори боролся с возможностью того, что он, возможно, зашел, наконец, слишком далеко. В течение многих лет маг играл с Эолин в ту же игру, что и со всеми остальными, словно она была еще одной пешкой в ​​великой игре, столь же необходимой, как и любая другая.

Все изменилось в ночь нападения демонов Наэтер, когда он чуть не потерял Эолин в бездне. Впоследствии Кори ругал себя за то, что позволил событиям дойти до этого, за то, что не оставил себе выбора, кроме безжалостного и отчаянного проклятия, которое должно было оставаться скрытым до конца времен.

«Но это же сработало?».

Не в его характере было предаваться сентиментальным сомнениям, погрязнуть в том, что могло бы быть. Если бы Эолин погибла, он сам нашел бы путь вперед, как всегда.

И все же…

Впереди над невысокими холмами собирались грозовые тучи. Ветер пронесся по траве, обдавая Кори ароматом свежего дождя. Пройдет день, может, два, прежде чем они достигнут того отдаленного берега туманной серости. Плохая погода замедлит их продвижение, а поскольку Селкинсен был в осаде, они вряд ли могли позволить себе еще одну задержку.

— Что мне делать с твоей дружбой, маг Кори?

Вопрос Эолин вывел мага из задумчивости. Он взглянул на магу, не уверенный, что просто вообразил себе ее голос.

— Моя Королева?

Выражение ее лица было озадаченным, будто она обдумывала загадку, у которой не было решения. Вокруг глаз Эолин начали собираться тонкие морщинки, а на лбу образовалась складка. В лучших традициях маги Эолин с годами становилась все красивее. Ее лицо олицетворяло красоту мудрости, сформированную утратой, внутренней силой, определяемой преодоленными печалями.

— Ваша дружба, — сказала она, — что мне делать с ней?

— Меня обнадеживает то, что вы все еще называете это дружбой.