— А как насчет той, что заговорила сегодня, попросила следовать за Николой? Кажется, она действует с исключительной уверенностью.

— Ты имеешь в виду Мариэль, — Эолин налила им вина и пригласила Хелию сесть. — Она была бы солидным членом Совета, без сомнения. Но это не та жизнь, которую я хочу для нее. Я хочу, чтобы Мариэль оставила путь воина и вернулась в Моэн; построила свой Экелар и закончила то, что я пыталась начать так давно.

— Это тяжело для воина, — сказала Хелия, — ей будет сложно сложить оружие.

— Я не верила, что у Мариэль есть истинное призвание последовательницы Кэдмона. Она неплохо обращается с ножом и мечом, но взяла в руки оружие после вторжения Сырнте. Возможно, она думала, что клинки защитят ее. Эта вера была оспорена в последнее время. Тем не менее, это должен быть выбор Мариэль. Если она останется в Городе в составе стражи Королевы, она получит место в моем Совете. Но я жду, когда станет ясно, куда ведет ее сердце.

— Значит, она была среди твоих первых.

— Да.

Эолин встретилась взглядом с Хелией. Между ними прошел момент взаимопонимания: матери, наставницы и лидеры, глубоко заботившиеся о своих.

— Расскажи мне о своем Экеларе, — сказала Хелия. — Я хочу все услышать.

Так начались истории. Эолин рассказала Хелии об обществе женщин, которое она построила в высокогорьях Моэна, до того, как вторжение сырнте разорвало этот мир на части, до того, как любовь к Королю-Магу заставила ее пойти по другому пути. В танце слов ожили все ее сестры: суровая Рената и страстная Адиана; прекрасная Сирена и тихая Мариэль; невинные Катарина и Таша, еще дети, когда их принесли в жертву Преисподней. И Гемена, ярость которой не находила покоя.

Хелия, со своей стороны, рассказывала о бесчисленных приключениях в Параменских горах и говорила о хитром, а иногда и жестоком способе, с помощью которого она объединила раздробленное королевство в единое. Она рассказала и о брате Эолин из сражений их юности. Некоторые истории были героическими, другие — тревожными, но каждая из них была подарком, частичка семьи Эолин вернулась в ее сердце.

Дружба окутала их теплым и знакомым плащом. Воздух искрился юмором и воспоминаниями. Приносили свежие фляги с вином, которые опустели, принесли еще. Звуки лагеря стихли. Свечи догорали.

Наконец, даже их разговор прекратился, и они, пресыщенные, погрузились в компанейское молчание. Эолин откинулась на подушки своей кровати и уставилась на мерцающие свечи. Хелия сидела рядом, скрестив ноги, и изучала свою чашку.

— У меня не было такой ночи с дней моего Экелара, — сказала Эолин.