– Только я сам по себе, вы сами по себе. До дороги идём вместе, а дальше я следую один.

– Не вопрос, – бросает Хенрик.

Мы вступаем в чащу, и тут же начинается дождь. Холодный и моросящий. Теперь я узнаю август. Кроны деревьев рассеивают част водного потока, но даже это не спасает наши головы от того, чтобы они сделались мокрыми уже через десять минут ходьбы. Вокруг постепенно светлеет, столбики деревьев расставлены всё реже друг от друга. Я интуитивно веду нашу группу на северо-запад. Там дорога. Сейчас она примолкла, но скоро транспортные машины оживят её. Мы вышагиваем на хоженую тропку. Она широкая. Сейчас она немного заросла, но заметно, что по ней раньше часто ходили.

– Ты ведь знаешь, куда мы идём? – спрашивает Хенрик, когда я останавливаюсь и разворачиваю ухо, чтобы попытаться расслышать гудение двигателя какой-нибудь машины.

– Да, к президенту Риду, – сухо отвечаю я. Не поворачиваясь к Хенрику лицом.

Боковым зрением вижу, как Левия бьёт Хенрика в бок, намекая тому на то, чтоб не задавал лишних вопросов.

– Хорошо, – насупившись буркает он себе под нос, отскакивая в сторону от Левии.

Хенрик хотел спросить совсем не то, но я разжёвывать с ним сопли не намерен. Раз уж потащились за мной, пусть идут молча и не задают лишних вопросов.

Тропа выводит нас почти к самой трассе, но мы не спешим выходить на открытую местность. Нужно сперва осмотреться. Я собираюсь вынырнуть из-за кустов и глянуть в сторону дороги, когда из зарослей справа на меня вышагивает чья-то фигура в плаще-дождевике.

Капюшон плаща спадает, и я вижу её. Она ждала нас, а возможно и только меня. Хенрик, следовавший за мной по пятам едва мне не ударяется в спину.

– Рав. Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я автоматически, хотя ответ очевиден.

– Думаешь, я бы тебя одного отпустила?

– Но как ты узнала?!

– Не трудно было догадаться… у тебя глаза загорелись как у оленя на пожаре, когда ты ДНК увидел…и да, вы так горланили с Патриком, что весь лагерь слышал.

– Не правда! Мы тихо говорили.

– Для кого как!

Я хочу её обнять, но внутреннее сопротивление мешает мне это сделать. Это гордость, она рушит семьи, ополчает людей, уничтожает счастье. Её никто никогда не видит, но всегда ощущают незримой преградой между тобой и кем-то другим. Она служит тем, источником энергии, что заставляет человека находить в себе силы становиться вредным, опасным и даже абсолютно глухим к окружающим и их мнению. Чем оправданна гордость эволюционно?

– Мы идём отдельно от Трэя, – сообщает Раварте Левия. – Собирались вместе только до трассы.

– А что так? Вам совсем неинтересно узнать, что там в главном здании корпорации? – голос Раварты звучит непривычно холодно и иронично.