Его здоровый кулак врезается мне чуть ниже солнечного сплетения. Затем ещё и ещё.

– Несложно бить пристёгнутого, ублюдок! Слабо меня отстегнуть? – с трудом заглатывая воздух, выдавливаю из себя я.

– У нас и нет ничего сложного! Здесь всё просто! С вами – тварями иначе нельзя! – ещё один удар приходится мне в челюсть. – Мистер Коулман, вы обвиняетесь в хищении национального достояния, нанесении вреда здоровью сотруднику полиции, убийстве сотрудника внутренней розыскной инспекции корпорации Плазмида. Вас должны были уже расстрелять! – ещё один удар приходится мне в ухо. То самое, которое до сих пор заклеено небольшой повязкой. Боль растекается по шее. Ярость вскипает во всём моём теле.

– А давай ещё вот так! – инспектор в не меньшей ярости бросается к камере и вытаскивает оттуда за волосы Раварту.

Вообще-то, это его ошибка. Он успевает нанести ей несколько ударов, прежде чем он высвобождается и врезает свой кулак ему в кадык. Лейдег начинается задыхаться, Раварта не мешкает и наносит ещё два удара с ноги в живот. Инспектор падает на пол.

Она бросается высвободить меня, но браслеты слишком мощны.

– Рав сзади! – кричу я, когда в помещение врываются четверо солдат, один из которых наносит ей удар по голове прикладом. Её и меня начинают неистово избивать. Чтобы отвлечься от боли я представляю как в мозг приходит информация об опасности и боли. В кровь выбрасывается коктейль из кортизола и адреналина и норадреналина. Сердце начинает колотиться быстрее, дыхание учащается, стенки сосудов кожи смыкаются, сужая просвет для кровотока. Темнота обволакивает глаза. Я проваливаюсь в мыльный пузырь своего сна.

С трудом разлепляю веки, упираясь взглядом в серый бетон потолка с влитыми в него металлическими прутьями решётки. Прокашливаюсь и сплёвываю сгустки крови с соплями. Поворачиваю голову. Рёбра отзываются острой болью. У стены в моей же камере прислонившись головой к холодному бетону, спит Раварта. Её лицо разбито, подбородок расцвечен сиренево-синими пятнами. На нижней губе засохла горошина крови. Но даже в таком виде она привлекательна, возможно, даже ещё больше. Дикая, природная, непреступная. Женщина природа. Густые волосы растрепались и будто примагнитились к стене. Не сразу задаюсь вопросом – почему мы в одной камере? Не было мест в других или кто-то торопился, заталкивая нас внутрь?

Пытаюсь перевернуться на бок, но в теле словно прокатывается волна боли от шеи до самого низа живота. Я не выдерживаюсь и сквозь стиснутые зубы вырывается приглушённый стон. Раварта вздрагивает, и её глаза сначала ненамного, а затем полностью распахиваются.