– Саймон был большим шалуном. Не хочу вас шокировать, но он путался с замужней женщиной. Ревнивый муж выстрелил ему в пах, и Саймон истек кровью.

– При этом убийца находился под гипнозом.

Ламм уронил стеклянный глаз в открытый мешочек.

– Где вы такое слышали? Какая неординарная теория!

Значит, живые картинки не солгали.

– В музее есть экспонат, посвященный этому событию.

Ламм покачал головой.

– Этого не может быть. Вы выбрали странное время для шуток, дорогая моя. Конечно, такой неискушенной особе это простительно, но подобное остроумие кажется несколько низкопробным. А в чем, собственно, дело? Мы знакомы?

– Да, – ответила Ди. – Хотя я уверена, что вы не вспомните. У нас был общий знакомый по имени Амброуз, который посещал ваше Общество психейных исследований.

– Ах, вот что. – Ламм, прищурясь, вгляделся в Ди. – Я помню Амброуза. Пытливый юный ум. Явился к нам на порог и спросил, чем мы занимаемся. Мне пришлась по душе его искренность. Трагический исход. У него был такой потенциал! Колоссальный потенциал. Холера, эта чудовищная болезнь… А откуда вы его знали?

– Он сказал мне, что помогает вам спасать мир.

– Ха! – послышалось из угла.

– Тише, – оборвал Ламм.

– Извиняюсь, – сказал секретарь и улыбнулся Ди, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу на коленях.

– Он был о нас слишком высокого мнения, милый мальчик. Академическое направление Общества обладает неизмеримым потенциалом, но, вынужден заметить, пока мы далеко не все понимаем…

– Вы его предали. – Ди сама удивилась, как легко эти слова сошли с языка. Они раскрылись просто, как скатерть.

– Простите, что вы сказали? – Рот Ламма сжался в куриную гузку.

– Вы отправили его с поручением забрать кошачьи кости у мясника для какого-то абсурдного ритуала, – сказала Ди. – А потом Амброуз заболел и умер и попал в тайное место, которое вы и ваши друзья держите для себя. Я долго мечтала найти его снова – это все, чего мне хотелось, но и в том тайном месте Амброуз снова умер. Он стремился стать таким, как вы и ваши друзья, хотел изменить свое лицо, но вы поместили его в круглую лампу и показывали ему то, что он хотел видеть, а сами постепенно сожгли его дотла.

– Это серьезное обвинение, чертовски серьезное обвинение! – согнутым запястьем Ламм вытер слюну из уголков рта. Роберт описывал его заговаривавшимся стариком, но сейчас Ламм отчеканил быстро и желчно: – Довольно! Как ваше настоящее имя? Где вы взяли эти глаза? Вы что, самовольно проникли в музей? Если помещениям нанесен ущерб, это же настоящее преступление, уголовное преступление…