— Содомит, — подсказала Спот. — Сладкоежка.

— Хватит, — крякнул детектив.

Спот шикнула сквозь зубы.

— Ладно, — согласился Гарольд. — Просто Голубой любит честность и прозрачность во всем. Косметика для него способ подчеркнуть уродство, а не скрыть его. Да, кстати, сам он — строго по бабам. Пусть они и на людей-то не похожи, однако… Имейте ввиду.

— Держу пари, он сам решает, кто из вас баба, а кто нет, — сказал на это Фитцвиль и вышел из машины.

— Ну, — сказала Спот. — А почему здание похоже на гроб?

— Ты не видела его изнутри. Голубой больше всех поклоняется Семицветной реке. Для него это само воплощение Шторма. Он считает, что все цвета, кроме серого — священны, и прячет их за стенами. Такого там намешал, что чокнутся можно.

— Черт. Ну и придурок.

— Как знать. Тут хоть жить можно. Вот Оранжевый — реальный Псих. У него не территория, а концлагерь.

Спот и Гарольд мило беседовали пока не вернулся Ретро. Вид у него был задумчивый.

— Ладно, — сказал он в открытую дверь. — У меня есть план. Спот, ты тоже идешь.

— Я умираю, — сухо буркнула девушка. — В глазах темнеет.

— Не придуривайся. Гарольд, и для тебя есть работа. Ты будешь нашим компасом внутри Рабочего. На случай возможных осложнений.

— Чел, ты действительно сумасшедший, да?

— Да. Но не глупый. Погнали.

Гарольда пришлось завернуть в мешковину, которая нашлась в кузове. Он пытался протестовать, но Ретро был неумолим. Получилось что-то вроде классического ковра с трупом.

— Куда мы тащимся? — спросила Спот, зыркая по сторонам запавшими глазами.

Она придерживала рану ладонью, хотя кровь давно свернулась и закупорила дырку. Белая сутана хорошо маскировала пятна.

— Звучишь как Бритти, — сказал Фитцвиль. — Спокойно любовь моя. Как я уже сказал, стрелять мы не будем, но совсем без снаряжения соваться в такую задницу — самоубийство. Нужно смазать себя чем-то для лучшей проходимости.

Спот фыркнула.