Ретро уже не смотрел на лягушку. Он полностью сосредоточился на рации. Гарольд что-то неразборчиво говорил, замолкал, пыхтел, говорил снова.

— Говорит, что на перроне сейчас не протолкнутся. Все хотят встретить идиотов, которые осмеливаются угрожать Голубому. Отлично.

— Что отлично? Нас с самого входа будет пасти куча головорезов.

— Не куча головорезов. Почти все головорезы. Это же элементарно, чем больше их в одном месте, тем меньше — в других. Риск засады уменьшается, и мы в выигрыше.

Детектив светился от счастья. Возможно, внутри нагретого черепа сияла картинка, где он с близнецами катается на каруселях и ест мороженное из настоящего молока.

Затея Фитцвиля выглядела безумной, и только поэтому могла сработать. Добавишь в нее хоть немного здравого смысла, и вечер окажется безнадежно испорчен. Попытайся шантажировать Голубого, что б он выдал Унику, тот может пойти на принцип и прикончить его. В то же время, если завалится в тысячник как к себе домой, это может вселить в говнюка суеверный страх. Любая стычка между волками — карточная партия, основанная на блефе. Никто не знает возможностей другого. Никто никому не верит, даже самому себе. Сила Шторма изменчива и может нагнуть «хозяина» в любой момент, а противнику — сыграть на руку.

— Дверь закрыта, — Спот подергала ручку огромной двери, похожей на заслонку банковского хранилища.

— А как иначе? Нужно позвонить в домофон.

Ретро нажал на панели кнопку «один» и «вызов».

«Перлип — перлип»… «перлип — перлип»… «перлип…

Щелк.

— Так вот почему в остальных тысячниках двери всегда приперты шлакоблоками, — выдохнул Якоб, оказавшись в парадном. — Шторм застрянет на первом же подъезде.

Он спрятал рацию в рукав и ободряюще похлопал Спот по ягодице.

— Я тебе руку отгрызу.

— Поздно, любимая, поздно.

Что-то брызнуло на них сверху. Механический распылитель дал порцию смердящей жидкости.

— Это еще зачем? — взбесилась Спот.

Буквально выбив дверь на перрон, они ступили в царствие Голубого и…