И не было времени на посещение зоопарка или кокосовой рощи, ни на что, только короткое собрание в школе, чтобы взять вещи и попрощаться со школьной машиной.

В этот день машина-учитель не следила за порядком. Даже не пыталась. Она только поговорила с каждым учеником отдельно, попрощалась, проверила, все ли ящики опустошены, а в это время дети возбужденно болтали, боясь перемен и предвкушая их. Гарольд, конечно, хотел вернуться домой.

Снизи слушал печально. Он думал, не завидует ли Гарольду. Неужели планета Пегги действительно такая, как рассказывает Гарольд? Лето все время? Никаких школ? Миллионы гектаров диких плодов и ягод и можно их рвать свободно каждый день?

– Но это так далеко, – говорил Гарольд. – Мне придется пересаживаться. Не меньше месяца пройдет, пока я доберусь домой.

– А мне потребуется почти три месяца, – задумчиво сказал Снизи.

– О, но это из-за вашего глупого барьера Шварцшильда, – объяснил без всякой необходимости Гарольд мальчику, который уже один раз преодолевал барьер. – Ты ведь не думаешь, что отправишься туда, Допи? Никто не собирается гонять целый корабль из-за пары детей хичи. Это было бы неэффективно. Этого не сделают!

В этом Гарольд был прав. На Колесе оказалось не так много детей, и взявший их большой, построенный на Земле корабль отправлялся только в одно место. На Землю.

Гарольд был сокрушен. Онико испугана. Снизи… Снизи не понимал, что испытывает, потому что в его голове смешались возбуждение и печаль из-за того, что приходится покидать родителей, и тревога из-за такого внезапного и небывалого решения. И получилось полное смятение.

У них было всего двадцать часов до посадки. И это хорошо. Чем меньше времени на тревогу и слезы, тем лучше.

Как только сотня новых наблюдателей высадилась вместе со своим оборудованием, дети один за другим поднялись на борт большого межзвездного корабля. Родители Онико без слов прижимали к себе дочь. Так же вели себя миссис и мистер Врочеки. Снизи вежливо отвернулся, когда Гарольд заплакал.

– До свидания, папа. До свидания, мама, – сказал Снизи.

– До свидания, дорогой Стернутейтор, – ответил отец, стараясь не говорить взволнованно. А мама Снизи даже не пыталась скрыть волнение.

– Это будет хорошее место, Стерни, дорогой, – пообещала она, обнимая его. – Мы не сможем нормально связываться с тобой, потому что всякую связь с Колесом прекратили, но… о Стерни! – Она еще сильнее обняла его. Хичи не плачут, но ничто в их физиологии и разуме не мешает им испытывать такое же ощущение потери, как и людям.

Снизи отвернулся.