– Да уж, – горько сказал Оди, пристегивая капсулу и наклоняясь к ней.

Дважды говорила возбужденно. Из нее извлекли всю информацию, и для нее это было тяжелое испытание; затем ее снабдили инструкциями – это тоже было нелегко.

– Ты должен произнести речь, – сразу объявила она. – Не пытайся говорить на нашем языке: ты еще им не владеешь достаточно…

– Но почему? – удивился Оди. Он считал, что сейчас у него уже очень хороший акцент – для человека.

– Ты знаешь только язык Дела, но не язык Чувств, – объяснила Дважды. – Поэтому говори по-английски; я переведу для аудитории.

Оди нахмурился.

– Для какой аудитории?

– Ну, для всех хичи, конечно. Ты должен сказать им собственными словами, что люди согласны помочь в решении проблемы Врага.

– О дьявольщина! – взорвался Оди, проклиная свою унизительную позу: он согнулся вдвое; проклиная и Врага, и – прежде всего – глупый порыв, который заставил его добровольно улететь. – Терпеть не могу говорить речи! Да и что я могу сказать им такого, чего они еще не знают?

– Ничего, конечно, – согласилась Дважды. – Но они хотят услышать тебя.

И вот примерно за следующие десять минут (а снаружи тем временем пролетели месяцы) Оди приготовил свою речь.

По-своему это было облегчение, потому что все хичи отошли от него, расчистив место; он видел, как некоторые нацелили на него предметы, и решил, что это какие-то камеры. С другой стороны, это было худшее время, потому что он сообразил, что хичи всегда все понимают буквально, и когда Дважды сказала «все хичи», она, несомненно, имела в виду всех хичи. Миллиарды хичи! Все с ужасом зачарованно смотрят на этого пугающего чужака и делают решающее заключение о его роде!

Все действительно смотрели на него. Все они. Все миллиарды и миллиарды в ядре. Дети в школах и детских садах, рабочие, прекратившие работу, старики, молодежь – мертвые тоже, все сознания Древних Предков не могли пропустить такое происшествие. На покрытых куполами планетах, в поселках в космосе, на кораблях, летящих к барьеру Шварцшильда… все смотрели на него.

Оди испытал невероятный страх публичного выступления.

И все же он произнес речь. Он сказал:

– Я… хм… я… – Потом перевел дыхание и начал снова: – Я… хм… вот что… Я всего лишь один человек и не могу говорить обо всех. Но я знаю, каковы люди… человечество, хочу я сказать. И мы не собираемся убегать и прятаться, как вы, парни. Конечно, я не хочу вас обидеть. Я знаю, вы в этом не виноваты…

Он пожал плечами и покачал головой.

– Простите, если все-таки я задеваю ваши чувства, – сказал он, забыв о камерах, забыв о миллиардах и миллиардах слушателей. – Я только вот что хочу сказать. Понимаете, мы привыкли к борьбе. Мы расцветаем в борьбе. Мы быстро схватываем – посмотрите, мы уже научились всему, что умеете вы, и даже лучше. Может, мы не справимся с Врагом, но собираемся попробовать. Не хочу сказать, что я что-то обещаю – не имею права ничего обещать, я говорю только от своего имени. Но я хочу сказать, что знаю это. Вот и все, – закончил он, – и спасибо за внимание.