– Конечно, – ответил я, делая усилие. – Ты хочешь сказать, что они просто электроны, как ты и я. Просто другой вид мертвецов. А не какие-нибудь субатомные частицы вроде… Ты знаешь, что я имею в виду, – добавил я, стараясь не нервничать и еще более нервничая от этих усилий.

Альберт вздохнул.

– Конечно, знаю. Хорошо, я все выскажу. При помощи всех инструментов, которые мы смогли использовать – вероятно, это все, какие могли быть полезны, – мы не смогли обнаружить ни поля, ни луча, ни энергетической эмиссии, ни других физических явлений, связанных с Врагом, которые не подтверждали бы предположения, что да, Враг состоит из электромагнитной энергии, как и мы.

– Даже никаких гамма-лучей?

– Определенно никаких гамма-лучей, – раздраженно ответил он. – Также никаких рентгеновских лучей, космических лучей, потоков кварков или нейтрино; нет и других категорий – полтергейста, икс-лучей, психических аур, фей в саду или указаний на аделедикандендерские силы.

– Альберт! – воскликнула Эсси.

– Ты мне потакаешь, Альберт, – пожаловался я.

Он долго молча смотрел на меня.

Потом встал. Волосы его стали курчавыми, кожа потемнела. Держа в руке соломенную шляпу (я такой у него не помнил), он протанцевал несколько па кекуока и пропел:

– Диди а из са, я, са, юк, юк, юк!

– Черт побери, Альберт! – закричал я.

Он вернул себе нормальную внешность.

– У вас больше нет чувства юмора, Робин, – пожаловался он.

Эсси открыла рот, собираясь заговорить. Потом снова закрыла, вопросительно глядя на меня. Покачала головой и, к моему удивлению, сказала только:

– Продолжай, Альберт.

– Спасибо, – ответил он, как будто именно этого и ожидал от нее, несмотря на предыдущие угрозы. – Выражаясь прозаически, коль уж вы решили всех расхолаживать, позвольте мне вернуться к предыдущим положениям, если вы их помните. Я представил их в полуюмористической форме, чтобы сделать более доходчивыми. Это своего рода мнемонический прием. «Галактика – лошадь». Да. Троянский конь. Вся внешность свидетельствует, что Галактика такова, какой была всю нашу жизнь, но я полагаю, что в ней полно вражеских войск. Или, выражаясь еще проще, вокруг нас полно представителей Врага, Робин, но мы не можем их обнаружить.

– Но ведь нет никаких доказательств! – воскликнул я и, так как он продолжал смотреть на меня, добавил: – Ну да, я понимаю, о чем ты говоришь. Если мы не видим их, то потому, что они прячутся. Хорошо. Это я понял. Но откуда ты знаешь, что они прячутся? Была одна-единственная передача, в которой мы можем винить Врага…

Он качал головой.

– Мы обнаружили одну. Нам удалось это только потому, что Враг использовал стандартное земное оборудование и передача, шедшая из капсул детей на Моореа, была зафиксирована как аномалия. Но ведь мы не следим за всем, Робин. Если бы Враг обосновался, скажем, на планете Пегги, где порядки намного свободней, разве кто-нибудь заметил бы одну лишнюю передачу? Или с корабля в космосе? Или, кстати, с самого Сторожевого Колеса несколько месяцев назад, прежде чем ужесточили контроль? Не думаю, Робин. Мне кажется, нужно согласиться, что все так называемые ложные тревоги на Колесе были совсем не ложными, что Враг проник в него некоторое время назад, что он распространился повсюду в нашем пространстве и увидел все, что хотел. И несомненно, сообщил в кугельблитц. Именно это я имел в виду, – добавил он, весело улыбаясь, – когда сказал про кошку среди голубей. Да меня нисколько не удивило бы, – заключил он, оглядываясь с легким любопытством, – если бы несколько их не оказалось прямо здесь, с нами, на борту «Истинной любви».