— Да, но… нет.

«Зачем я сказал «да», если имел в виду совсем другое?»

— Так да или нет?

— Нет, — Скромник глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди в районе солнечного сплетения разрастается жгущий ком стыда. — На большой. Точнее, на обычной. Самой обычной.

— На аккордеоне получается? Свой инструмент есть?

— Н-нет и нет.

«Здесь гармошка называется аккордеоном, или он говорит о другом инструменте?» — мысленно застонал гном.

— В оркестре, стало быть, хотите сидеть?

— Да. Я могу быть позади всех, чтоб меня не было видно! Могу репетировать целый день, без выходных, правда!

— Это, конечно, все хорошо, но… — улыбка директора стала точно такой же, как у выбежавшей балерины. Актёр на сцене — актёр и в жизни, — …к сожалению, нашему оркестру не нужны народные инструменты, все-таки у нас современный театр. Но вот если бы вы хотели попробовать себя на сцене — это было бы шедеврально! Тролль в «Холодном сердце», Квазимодо из «Собора Парижской Богоматери», «Белоснежка и семь гномов», в конце концов!

Скромник схватился за подлокотники, боясь и упасть, и разрыдаться.

— Нет-нет-нет, я лучше на гармошке! Я умею, правда, на гармошке!

Отец всего театра вздохнул и сложил руки в замок.

— Тогда, боюсь, я ничем вам не могу помочь. Театру музыканты не требуются.

«Только клоуны», — добавился про себя Скромник.

Гном молча слез со стула.

— Спасибо за приём.

— Всегда пожалуйста, приходите ещё — только уже в актёры, — подмигнул директор, провожая его насмешливым взглядом.

Скромник вышел из кабинета и почувствовал, как на глазах наворачиваются слезы и на этот раз не от запаха. Снова отказ. Он услышал, как урчит живот, почувствовал покалывание в ладошках.

«Может, правда нужно было соглашаться? Попросил бы хотя бы аванс…» — подумал он.