Я собрал военный совет в моем громадном шатре варбосса. К сожалению, из людей с военным образованием у меня на совете присутствовал только парень-стражник, которого я освободил от эльфов. Да и этот был скорее пленником, чем советником, и добрых чувств он ко мне не питал, так что я не знал, насколько я могу ему доверять. С другой стороны, пробраться в столицу и убить хранителя тенеплётов мне информация от этого парня помогла.
Еще я позвал на совет захваченного владельца Колизея — толстяка по имени Менамартери, этот знал про оборону столицы и те меры, которые предпринял император для защиты от меня, даже больше пленного стражника.
И стражник, и Менамартери были предупреждены, что если они будут водить меня за нос и давать неверную информацию — то примут лютую смерть. И если пленный стражник еще мог хитрить, то Менамартери я доверял чуть больше. Владелец Колизея оказался мужиком крайне трусливым, так что теперь всячески старался услужить мне.
И сбежать из моего плена у него шансов не было. Я убил уже всех хранителей, кроме одного последнего, так что системные силы оставляли Менамартери, как и всех остальных людей.
Я рассмотрел статус толстяка и убедился, что все характеристики и навыки у него помечены красным, снижены и повреждены. Он ослаб где-то процентов на тридцать за последние дни. У пленного стражника ситуация была такой же. Люди слабели, это было теперь просто клинически доказанным фактом. Вот только один человек все еще стоил полусотни орков в бою. Да и драконов никто не отменял.
Кроме двух пленников-людей, я также позвал на военный совет Сев, моего тестя-шамана, мою верную ящерку Дар, а еще девятерых вождей орочьих племен, откликнувшихся на мой зов.
Вообще, если вдуматься, то мое положение еще хуже, чем могло показаться изначально. Из всех рас этого мира меня поддержали только храбрые орки. Все остальные или хранили нейтралитет, или остались верны людям-угнетателям.
Я дождался, пока благородным вождям подадут жареную медвежатину и ягодную брагу, и только тогда начал военный совет.
— Расскажи нам про оборону столицы, — потребовал я у толстого Менамартери.
Толстяк весь затрясся от почтения: