Как и следовало ожидать, изменение звукового фона не осталось без внимания, и буквально через пару минут на пороге возникла Голикова, хмурая, как грозовое небо. Но обнаружив меня не у плиты, а в кресле, нарезающим бастурму, сочла, что такие нагрузки я как-нибудь переживу, и сменила гнев на милость. В смысле, одарила ослепительной улыбкой и исчезла.

Увы, «милость» оказалась не слишком долгоиграющей — стоило открыть балконную дверь, чтобы встретить дрон с заказанным ужином, как рядом со мной нарисовались все три злобные надзирательницы, втянули в квартиру и строго отругали. Тем не менее, проявили великодушие, разрешив откушать. И даже составили компанию. Впрочем, это я так, ворчу: пока я бездельничал, они собрали нас в дорогу, привели в порядок квартиру, затолкали в оружейный сейф оба пистолета, боеприпасы и холодняк, упаковали подарок, созвонились с Гориным, переоделись и повесили на плечики шмотки, которые подготовили для меня.

Не расслабились и после ужина — перемыли посуду, выбросили пустые контейнера и все скоропортящиеся продукты из холодильника, вытерли стол и так далее. А ровно в четверть одиннадцатого отправили меня по трассе «туалет-спальня-прихожая», на финише проверили, как я выгляжу, и даже попробовали вцепиться в спортивные сумки!

С последним, конечно же, не угадали. Хотя и доказывали, что я должен а) бить, б) бросать и в) любить. Причем использовать два первых пункта ко всем подряд, а третий — только к ним, солнышкам и зайкам.

Пока пререкались, успели присесть на дорожку, закрыть дверь, вызвать лифт, спуститься в подземный гараж и даже выехать на заснеженную улицу. А там вдруг обнаружилось, что за рулем уже сидит Татьяна, а мои трапеции нежно разминаются пальчиками рыжеволосой красотки.

Пришлось мстить — вытаскивать из бардачка одну из заныканных плиток шоколада и делать вид, что собираюсь уничтожить ее в одно рыло.

Как выяснилось, Рыжова была в курсе, что трапеции и глотку разделяют считанные сантиметры. И успела набраться у меня плохого. Поэтому я выжил. Но лишь ценой мгновенной капитуляции. Потом вдруг перестал валять дурака, выдал девчонкам еще одну шоколадку, опустил спинку сидения градусов до сорока пяти и расслабился — краем уха прислушивался к беседе подруг и смотрел в окно. Скользя взглядом по витринам магазинов, ресторанов и кафе, разглядывая редких прохожих, прячущих лица в воротники курток в тщетных попытках спрятаться от пронизывающего ветра, и любуясь теми улицами и площадями, на которых уже появилась праздничная иллюминация.

Из прострации вышел уже на Киевском шоссе, сообразил, что Лера продолжает разминать мне плечи, благодарно потерся щекой о ее пальцы и посмотрел на часы.