Голос Дейенерис раскатистым громом разлетелся по всей королевской гавани и задел окрестности. То есть сослаться на тот факт, что, мол, ты не слышал, тупо не удастся. Доппель под невидимостью пронесся в Красный замок и проник в тронный зал, где на Железном троне сидел Джоффри Баратеон и нервно перебирал пальцами увенчанную оленями корону. В абсолютной тишине рядом стояли Киван, Джейме и Тирион Ланнистеры.

— Ну и что будем делать? — испуганным олененком спросил Джоффри.

— А что тут можно поделать? — спросил уже Тирион.

— Я знаю выход, — сказала Киван и достал из рукава маленький темный флакон.

— Дядя, ты рехнулся? — в унисон раздались голоса братьев Ланнистеров.

— А я не тебе и предлагаю. Тебя, Джейме, наверняка казнят за то, что ты убил её отца. А ты, Тирион, еще можешь выжить.

— Деда, я боюсь, — очень робко сказал мальчик на троне.

— Помни, ты мой львенок, а львы ничего не боятся, — заботливо сказал Киван и сделал знак рукой. Два безмолвных гвардейца привели в тронный зал еще двоих детей Серсеи. Они были явно испуганы, но ободряющая улыбка дедушки будто придала им сил, и они подошли к зловеще чернеющему трону, где сидел их старший брат.

— Киван, пусть ты и десница, но это безумие. Если хочешь сам умереть, неволить не стану, но подумай о детях. Они не хотят умирать, — глухо ответил Джейме, глядя на своих детей. Все трое златоволосых «Баратеонов» подошли к матери и взяли по флакону.

— Мирцелла, Томмен, Джоффри, знайте, я люблю вас больше жизни. Вот выпейте.