Будто подтверждая мои подозрения, Николаич слишком неторопливо обрезает головку сигары. Долго поджигает. Раскуривает. Затем любовно укладывает её в пепельницу и подпирает двойной подбородок едва сцепливающимися ладонями.

Пока он всё это делает, я терпеливо жду. Всё-таки Николаич — мой главный бизнес-партнёр, куда деваться.

И главная мишень.

Совсем недолго осталось.

Слегка меняю положение тела на более удобное. Чувствую, как в кармане требовательно сдвигается зажигалка.

Погоди. Ещё не время.

— У меня для тебя тоже байка имеется, — проникновенно, будто сказку, начинает вдруг жирдяй. А меня как током бьёт: неужто спалили⁈ Если так, то придётся… — Это лет десять назад произошло… Или одиннадцать? Не помню.

Если это то, о чём я думаю, то двенадцать. Двенадцать лет, три месяца и семнадцать дней.

Смотрит испытующе, пытаясь считать мою реакцию. В ответ добродушно киваю и расслабленно откидываюсь в кресле — продолжай, мол, очень интересно.

Николаич хмыкает и действительно продолжает:

— Так вот. Жил тут как-то один… уважаемый учёный. Исследовал всякую дребедень, то ли физику, то ли биологию. Гранты себе попиливал, кхах.

Химия. Это была химия. Если бы не она, я бы перед тобой сейчас не сидел. А гранты… Было бы что пилить.

Приподнимаю уголки губ в вежливой улыбке. Я уже знаю, к чему всё идёт. Знаю, что шансов отсюда выйти у меня почти нет. Но если уж начал блефовать — доводи до конца. Всё равно терять мне нечего.

— А потом у него чего-то произошло, — ухмыляется Николаич. — То ли с женой, то ли с дочерью. Или с обеими?

Автокатастрофа. Жена, сын, беременная невестка. Вера, Юра, Лиза, Арсений. Как я выяснил после — они не были первыми. Да и последними — тоже.

Против воли моя улыбка застывает, превращаясь в маску. За которой я пытаюсь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Ещё чуть-чуть — и вызверюсь оскалом.

Ну уж нет. Так бездарно просрать на финальном этапе тщательно продуманную операцию — да меня в аду даже черти засмеют! И плевать, что их не существует.

— Говорят, учёный после этого спился и через пару лет сдох где-то под забором в луже собственной блевотни, — с удовольствием заканчивает толстяк.

Или это ещё не конец?

Проверим.