Что бы она ни задумала, это не было чем-то хорошим. Мы оба упали, она оказалась сверху, оседлав меня.

И вместо того, чтобы убить или сделать ещё какую гадость, впилась поцелуем в губы.

Должен признать, это было самое неожиданное за день.

Чувствуя, как сила покидает тело, я отпустил посохи. Сейчас от них не было толку. Мана кончилась, всё ушло на алтарь. Слишком неудобные и тяжелые, чтобы в таком положении атаковать. Рука сама скользнула к карману, достала тот чертов ножик и....

Прямо как она сама, я вбил ей лезвие в бок.

Она дернулась, распрямилась, уставилась на меня недоуменно. Магическая защита у неё хороша была, а вот физическая броня... Обычные тряпки. Которые нож смог взять.

Самый обычный, мать его, нож.

— Твареныш! — в сердцах выдала она. — Ты разрушишь свой алтарь! Сразу, как вернешься в храм! Разрушишь! Разрушишь!

Выкрикивая эти слова, она наклонилась и снова полезла целоваться.

Извращенка гребаная.

Сама позволила мне дотянуться до ножа. Он ведь в её боку так и остался. Когда откинулась, из руки выскользнул, а сейчас, не думая о том, зачем эта извращенка целоваться лезет, я схватился за рукоять и вывернул её, расширяя рану.

Чья кровь в нашем поцелуе участвовала, я так и не понял. То ли я из-за раны булькать начал, то ли она.

На этот раз получилось её скинуть.

— Разрушишь алтарь... Разрушишь алтарь... — как сумасшедшая, бормотала она.

Кое-как перевернувшись, я смог навалиться на неё. Вытащил свой нож из её раны. Прижал к горлу и надавил.

Сдохни ты уже, тварь.

Она и сдохла.

А потом дернулась, глаза распахнулись, и мощный вздох сделала. Нож выскочил из её тела. Но недалеко ушёл. Я снова навалился и повторил.

Она опять воскресла.

Я повторил.