Светлый фон

Перевернувшись, облокотился о камень и зажмурился.

Было паршиво. Очень. Как ещё никогда не было.

Вчера мне пришла очередная «гениальная» идея.

Не совсем без оснований пришла. Кое-что в себе с помощью взгляда я обнаружить сумел. То, что и до этого видел не раз. Как у себя, так и у ороборгцев, и у других.

Метку бога.

Я ведь как-то сразу понимал, кто есть кто.

Эта метка переплеталась с аурой, и чем больше я разглядывал связь, тем больше нитей находил. Аура становилась ярче, по мере того как человек рос в уровнях. Саму силу я хотел бы сохранить. Без неё, опять же, мне только со скалы прыгать.

Поэтому я не придумал ничего лучше, кроме как ударить по «системе контроля». Не особо понимая, где этот поводок расположен. Ставку я делал на то, что сила разрушения подчинялась и делала то, что надо. Разрушала камень ровно настолько, насколько мне было надо. Летела в тех противников, на которых я мысленно указывал.

Так почему бы ей не ударить туда, куда надо, и сейчас?

Единственное, на что мне хватило благоразумия — ударить разрушением воздействия, а не обычным. Ведь контроль, скорее всего, магический...

Ударил. Потом ещё раз и ещё. В итоге отключился, и вот теперь я здесь, еле очнулся, меня всего трясет, голода гудит, а в глазах муть стоит.

И неизвестно, насколько эксперимент удался.

***

Мне потребовалось несколько часов, чтобы прийти в себя. Помогли в этом, как ни странно, еда, вода и отдых.

Спускаться, идти сражаться — об этом в таком состоянии и речи не шло. Поэтому я надеялся, что ороборгцы дальше смогут продержаться без меня.

По мере того как приходил в себя, ясность мысли возвращалась, я открывал новые и новые детали.

Кое-что разрушить всё же получилось. Я больше не видел никаких надписей, не мог различить описание своих навыков и характеристик. То, что раньше открывалось по первому требованию, исчезло.

Навыки при этом сохранились. Только работали как-то странно.

После такого вмешательства я боялся их применять. Изучать изменения начал с нюха. Тот работал в пассивном режиме и...

И ничего хорошего я сказать не мог.