— В лагере много цыган?

— Достаточно. Абрамсон отпустил всех, кроме участвовавших в ритуале. Думаю, цыгане надеются на их возвращения, а после этого собираются убраться из Доркинга.

— Полковник кого-то отпустил? — я был удивлён.

— Против них не нашлось прямых улик, да и местная тюрьма не так уж велика.

— Представляю, каково было Абрамсону освобождать цыган!

— Теперь местные жители спешат разделаться с ними вместо него.

— И ему придётся защищать тех, от кого он так жаждет избавиться. Вот парадокс. Впрочем, уверен, что, как исправный служака, полковник приложит к этому все усилия. Будем надеяться, что он и его люди не опоздают. А что с трупом пастуха?

— В морге, — ответил доктор Морс. — Сейчас буду проводить вскрытие.

— Я дождусь результатов, — сказала Глория.

— А я, пожалуй, составлю компанию полицейским.

— Хочешь поехать с ними усмирять толпу? — удивилась девушка. — Но зачем? Они и без тебя обойдутся.

— На всякий случай. Лезть вперёд не стану — просто посмотрю, чтобы всё прошло нормально.

Попрощавшись с Глорией и доктором, я вышел на крыльцо. Абрамсон уехал. Я сел в машину и отправился следом.

Спустя несколько минут впереди показалась большая толпа, собравшаяся на площади возле церкви. Люди — мужчины, женщины, дети и старики — что-то кричали, спорили и яростно жестикулировали. Даже на расстоянии было ясно, что толпа охвачена опасным возбуждением. Пришлось притормозить, потому что дорогу всё время перебегали люди. Город охватила массовая истерия. И она распространялась.

Я прислушался к выкрикам, но, кроме отдельных слов, преимущественно ругани, ничего не разобрал.

Вдруг к машине подбежала какая-то девушка.

— Господин Блаунт!

Я узнал горничную Генбах.

— Добрый день, — сказал я, опустив стекло. — Вам лучше пойти домой? В городе сейчас неспокойно. Хотите, я вас подвезу?

— Нет. Послушайте, господин Блаунт, — девушка казалась очень взволнованной и всё время оглядывалась по сторонам, словно опасаясь кого-то. — Мне нужно вам кое-что сказать! Очень, очень важное!