Но Эрамгедон улыбался и был совершенно спокоен.

— У тебя ничего не получится! — крикнул Антон Эрамгедону, хоть и видел перед собой уставшее лицо Хандагала, но в его глазах мелькал образ чудища с иссохшим лицом и черными глазами с красными зрачками.

— Принц, ты зря тратишь свои нервы на это. Дар так не откроется, ты все делаешь спустя рукава, — улыбнулся Эрамгедон и слегка махнул рукой.

Рукой он и слабо махнул, но Антона от этого что-то мощное подбросило и прижало к соседней стене и не давало пошевелиться. Тело было напряжено полностью, невидимая сила плотно прижала парня к стене и начала сдавливать ему горло.

Эрамгедон засмеялся. Из губ юноши вырвалось яростное рычание, которое заглушило безумный смех злодея.

— А ты меня поражаешь. Конечно, убить тебя я не могу, — он снова махнул рукой, и что-то невидимое сильно повернуло Антону голову в левую сторону, и его позвоночник слабо хрустнул. Эрамгедон продолжил: — но это за меня сделают другие, а пока ты сиди здесь, тебе все равно Петер не верит и завтра поймет, что зря тебя не слушал. Наслаждайся, принц, своими последними часами жизни, завтра навсегда увидешь в своих глазах темноту, — закончил Эрамгедон и, засмеявшись, покинул отсек.

Невидимая мощь отпустила парня, и Антон упал всем телом на пол и начал громко кашлять, пытаясь привести легкие в порядок.

Глава 43

Глава 43

Радостная Мариам вела прикованную наручниками малышку Хейлин в темницу по тюремному блоку, где в заточении долго сидели Андриана, Кристандер и Питш. Сзади бандитки и принцессы шли два ивенга, и один из них нес труп Вайлетт, чтобы показать его родственникам и разорвать им с болью сердце. Хейлин шла, опустив вниз глаза, спутанные волосы прилипли к мокрому лицу, сердце жглось дотла от боли, а образ матери с проколотым глазом не давал ей ни о чем другом думать.

Женщину, которая ее родила, уже не вернуть. Время этому не подвластно… Слезы ручьями лились из глаз маленькой девочки, и Мариам, замечая это, обливалась смехом.

Хейлин становилось невероятно стыдно за свое поведение, за то, что она была капризной эгоисткой, считающей, что жить без роскоши невозможно. Теперь она понимала, как сильно ошибалась. Смерть Вайлетт на глазах Хейлин открыло в ней новое и неизведанное, для нее, чувство — чувство отвращения к самой себе.

«Все те, кого я называла улодами — они не такие. Это я улод. Улод за то, как облащалась с ней, как лазговаливала с ней. Она пыталась меня спасти… а я…»

Слезы падали на пол и разбивались. Мысли о матери били тяжелым топором по ее душе. Мариам, глядя на девочку, залилась смехом, наслаждалась ее внутренним горем. Хейлин, боясь, подняла на нее глаза и увидела в холодных сиреневых глазах этой бандитки смерть.