Стоя под обжигающе-горячими струями воды, я невольно раздумывал о Лоре Прайс. Как бы я не стремился отделаться от этих размышлений, они так и норовили влезть в мою голову. Как и прежде, я убеждал себя, что мне все показалось, но воспоминание о ее пылающих щеках и выжидающе-вопросительном выражении глаз было красноречивее любых слов, что она могла бы произнести.

У меня не выходило придумать, как мягко ей намекнуть, что все это не больше, чем глупость. Лора славная и до самоотверженности добрая девушка, но я не тот, кто мог бы оценить эти качества по достоинству. Кроме того, я старше ее на целых одиннадцать лет и вряд ли гожусь на роль принца из девичьих грез, а Лора, по всей вероятности, всего лишь что-то себе нафантазировала. Рассудив, что начинать прямой разговор абсурдно, я решил и дальше притворяться, будто ничего не произошло.

А вообще, в нашей разношерстной группе между мужчинами и женщинами постоянно происходили взаимные тесные контакты. Даже живя в грязном, холодном подземелье, люди умудрялись испытывать друг к другу симпатию, завязывать отношения, заниматься сексом. Видимо, такова сущность человека, что и нахождение на грани вымирания не способно заглушить один из сильнейших, навязанных нам природой инстинктов.

Так, например, скромняга Чарли все последние вечера проводил в обществе той молоденькой девушки с печальными зелеными глазами, которую я заприметил на второй день нашего пребывания в метро. Ее звали Элис, ей было всего семнадцать и к нам она попала после того, как в жуткой давке, устроенной на одной из центральной улиц города, насмерть задавили ее бабку. Она приходилась ей единственным близким родственником.

Девчонка из давки выбралась, но с тех пор осталась совсем одна. Чарли, не менее одинокая и неприкаянная душа, поначалу ее утешал, а потом все догадались, что между ними зарождается нечто большее, чем простое дружеское общение и взаимоподдержка. Со стороны их юношеские отношения выглядели наивно и в чем-то даже трогательно, но все парни, и я в том числе, взялись над ними подшучивать.

Нас забавляло, как Чарли отпирается и робеет при одном упоминании ее имени. В этом подтрунивании не было ни капли злорадства, скорее, все мы просто ему завидовали. Думаю, каждый из собиравшихся по вечерам у костра был одинок и каждый тосковал по женщине. Кто-то по определенной женщине, кто-то по размытому образу из далекого прошлого, а кто-то по тому особенному ощущению тепла и затаенной нежности, что хоть раз возникает в жизни любого мужчины.

Я тосковал по Марте. Она давно перестала мне сниться и я уже почти не помнил деталей ее лица, но все же тосковал. Тоска эта была сильнее разума, хотя в глубине души я догадывался, что в большей степени она даже не по ней самой, а по чему-то навсегда и безвозвратно утерянному.