За это время я старался не думать о сорвавшейся отработке, о жестоких боях за крепость у границ Осборна, о павших товарищах… После всего пережитого не сложно было сложить два плюс два — это же был эксперимент. Я смутно помню детали того контракта, но строчка об отказе от претензий в случае необратимых последствий применения экспериментальных технологий наводила на некоторые мысли. Как итог — я не верю собственным эмоциям и чувствам там, на Эйнхории. Мозги запеклись румяной корочкой, гормоны и вся химия тела безбожно лгала воспаленному разуму, психика нарушена. Я даже не мог сказать я это сейчас или кто-то другой.

Вскоре появился первый посетитель — врач. Пару дней проводил какие-то тесты, брал анализы, один за другим отключал от меня приборы, трубки капельниц, убрал ненавистные присоски, под которыми все ужасно зудело. Андройды стали приносить что-то похожее на еду — питательные коктейли и каши, что были на удивление не плохи.

Затем другой доктор много дней учил меня заново ходить, принес игрушки для восстановления мелкой моторики, давал кроссворды, иногда приносил пластиковые шашки, шахматы и карты, загадывал загадки, травил дурацкие анекдоты.

Вопросов я не задавал. Хвастаться плохо, знаю, но говоря сам с собой, не мог не отметить в который раз свой высокий интеллект, ведь я неплохо понимал, для чего это всё сейчас со мной делают.

Не знаю сколько времени так прошло, но меня наконец отключил вообще от всех приборов и капельниц первый доктор, выдал таблетницу с отсеками для приема по часам и звуковым сигналом, после чего я его больше не видел. Второй же вручил скакалку, маленькие гантельки по два килограмма, резинку, пожал руку и тоже исчез. Странно, я не спросил, как его зовут, а обращался просто — док. Думаю, подсознательно понимал, что нет смысла сближаться. Это так странно.

Спустя пару дней я заскучал, не смотря на усердные тренировки и разгадывания всяческих головоломок из солидной стопки бумаг, оставленной доком. Но не успел я ничего предпринять, как ко мне пришла еще одна врач. На этот раз представилась, хоть я и не запомнил, прямо заявила о своей специальности — психолог и психиатр. Болтали много, было даже весело. Она рассказывала свои истории из жизни и врачебной практики, я делился своими байками и не самым простым и радужным детством. Со стороны, наверное, можно было подумать, что просто два старых друга ведут непринужденную беседу, однако она работала, а я не препятствовал. Но даже после нескольких дней такого оздоровительного общения я не мог сказать точно на сколько я не в себе, о чем решил спросить напрямую, выложив все терзания и сомнения, как на духу.