— Да, старый друг, — это, я! — Марцелл широко улыбнулся и опустился на пару ступеней.

— Это невозможно, — Арчибальд лепетал в недоумении.

— Ну, почему же сразу невозможно? — Марцелл улыбался во всю ширину рта. — Так как, подойдешь, обнимешь старого друга?

— Вы… вы его знаете?! — Ольдра впервые на памяти Д’Энуре выглядела растеряно. Цвержка встала в пол оборота с сомнением глядя на Арчибальда.

— Господин Д’Энуре, кто это? — Ульз выглядел более собранным, чем сестра.

— Это Марцелл. Тот самый, Марцелл, — Юиль попыталась достучаться до Арчибальда, но тот был в прострации.

— Юиль?! — голос Ольдры стал раздраженным.

— Если этот тот самый Марцелл, то учитель его точно знал.

— Вы с ним заодно?

— Нет, Ольдра, нет! Марцелл был одним из преподавателей в Имперской академии. Но потом он ее покинул и отправился в Туманный Край, где проводил чудовищные эксперименты. Учитель взял с боем крепость Клык и пленил Марцелла.

— Я слышал об этом, — нахмурился Ульз. — Но его, кажется, после этого казнили. Примерно двести лет назад.

— Двести пятьдесят, — тихо произнес приходящий в чувство Арчибальд.

Тем временем, Марцелл спустился на самую последнюю ступеньку.

— Я искренне рад видеть тебя. Посмотри, какой прекрасный зал я для тебя построил. Узнаешь?

Конечно же Арчибальд узнал этот зал. Как только зажглись огоньки, Д’Энуре почувствовал, что этот зал ему знаком и после появления Марцелла он его вспомнил. Это была копия парадного зала Имперской академии. И пародия надо признать была уродливой.

Все люстры оригинального зала, с вмонтированными в них кристаллами магического света, были изготовлены руками лучших мастеров Империи, и уступали по качеству работы только Императорскому дворцу и Сенату. Стены украшала изящная фигурная лепнина и портреты всех преподавателей, с самого начала открытия академии и до последнего дня.

Все портреты были нарисованы с невероятной точностью в деталях, и лишь два из них выделялись — это портреты Марцелла и самого Арчибальда. Первый был завешен темной тканью. Многие требовали снять портрет, но Д’Энуре смог отстоять его. Д’Энуре не испытывал никаких теплых чувств к Марцеллу, но чувствовал вину за произошедшее и предпочитал иметь такой пример перед глазами, чем забыть его совсем.

Портрет Арчибальда был самым большим из всех: примерно в три человеческих роста и висел как раз на вершине лестницы, отчего любой спускавшийся или поднимавшийся, видел его всегда. Нынешнего Арчибальда этот портрет пугал своим масштабом, во всех смыслах это слова. Его пугало как суровое моложавое лицо, так и осознание величины масштаба личности, что сейчас он нес на своих плечах. Другие, видя замешательство Д’Энуре, интерпретировали его по-другому считая, что старик горюет о прожитых днях.