— Местный астероидный пояс — почти сплошь из тяжелых металлов, включая чистое железо, и — пояснил Спасский. — Осмий, кадмий, кобальт и так далее. Настоящий Клондайк!

Он покосился на Виньярда, явно пытаясь понять — понимает ли Сью, что такое Клондайк. Сью понимал. А еще он понимал, что рашены вообще используют гораздо больше культурного наследия старой Терры чем, например, жители сектора Атлантик. За исключением яррцев, конечно. Эти вообще явно пытались добиться окончательного закрепления за собой звания не только самой молодой, но и самой читающей нации освоенного космоса.

«Урбеч» не стали стыковать с терминалом — слишком габаритным он оказался. Потому — протянули хобот трапа, и зафиксировали автоматическими бакенами, которые были оборудованы маневровыми двигателями и могли минимально корректировать положение контейнеровоза. Это было довольно громоздким, но эффективным решением — снова нетипичным для сектора Атлантик. Тут вообще было много такого — нетипичного.

В шлюз постучали — как в обычную квартиру. Тук-тук!

— Кто там? — чувствуя себя идиотом откликнулся Сью.

— Страж Уоргрейв, можно войти? — идиотизм ситуации нарастал.

— Войдите, открыто! — казалось, идиотское дно было пробито, но нет.

В отсек зашел коренастый, грузный мужчина с довольно красивым полным лицом, весьма заметной лысиной и небрежно побритой щетиной. Он широко улыбался, но улыбка постепенно сползала с его лица — он увидел Спасского, который встал с протянутой рукой и пошел здороваться с Уоргрейвом. Глаза у того стали круглыми, а рука потянулась к странному оружию на поясе.

— Царь, очень приятно! — сказал Виктор Спасский.

— Да я уже понял, что Царь! Я твою царскую морду сразу узнал! Ты какого хера тут делаешь, Царь? — он вел себя так, будто увидел привидение, или ожившего мертвеца.

— Да вот, вторым пилотом подрабатываю… Заметьте — это с моей подачи в Нантакете окажется двести кило шоколада!

Страж Уоргрейв задумался.

— Хоть ты и Царь, но шоколад я очень люблю. И если ты не будешь светить свою царскую морду на Такернаке, то я, так и быть, буду держать язык за зубами. Если вы сделаете мне хорошую скидку…

Конечно, они пообещали ему скидку. Уоргрейв даже пообещал свести их с толковым коммерсантом, который сможет дать реальную цену на товар и поможет с техобслуживанием и ремонтом.

— А ты, парень, можешь гулять по станции спокойно — нашим похрен на чужаков, если они берега не теряют. Правда, стоит запастись твердой валютой — у нас тут не в ходу банковские операции и ассигнации.

— Вот это — пойдет? — монеты-кредиты Новой Конфедерации, продемонстрированные Виньярдом, вызвали одобрительный кивок.

Спартак лично сходил за шоколадом, и погрузил его в кораблик Уоргрейва. Когда тот отстыковался и улетел по своим стражническим делам, дроид с удовлетворением заметил:

— Я слил ему в какао антифриз из своей системы. Я испражнялся ему в еду. Никто не может унижать моих кожаных ублюдков кроме меня!

Это было что-то новенькое.

* * *

Спасский обещал рассказать, почему он таки назвал себя Царем, но только позже — во время затяжного гиперпрыжка к Земле, и Виньярд решил что это и вправду может подождать. Когда еще выдастся шанс познакомится с жителями дикого космоса, где по определению никаких жителей и быть-то не могло?

Правда, жители эти самые и понятия не имели, что живут они в диком космосе. Жили себе и жили. Шумели в коридорах и анфиладах, подкреплялись в закусочных и кантинах, играли в автоматах, на бильярде и за покерными столами, заключали сделки, торговались и спорили до хрипоты. Такернак был космическими воротами Нантакета, и привечал всех: от пиратов из сектора Атлантик до рашенских диссидентов, потому кораблей, и астронавтов-пустотников из экипажей здесь было великое множество!

Местные пришлым спуску не давали, умели держать их в рамках. За нантакетцами всегда было численное превосходство: «китобойный» флот охотников на астероиды состоял не менее чем из десяти тысяч космических кораблей — цифра кошмарная для любого потенциального агрессора. Угрозы для других миров «китобои» не представляли — межсистемные путешествия им были недоступны, а вот свою родину они готовы были защищать со всей отвагой, которой им было не занимать — работа такая. Каждый кораблик нес помимо «гарпунов» еще и ракетное вооружение — его использовали для дробления крупных астероидов. А залп из нескольких десятков тысяч пусковых установок какими угодно ракетами — это явление апокалиптического масштаба…

Потому гости Нантакета и не буянили, стараясь соблюдать правила приличия. Кому охота схлопотать ракету в дюзы, или наваху — в пузо?

Навахи- это была отельная песня. Виньярд, прогуливаясь по жилой зоне станции, насмотрелся на них выше крыши. Эти специфические складные ножи из особого сплава были тут в таком же ранге национального фетиша, как титановые сабли на Песикишках или кацбальгеры у эстоков. И, судя по всему, культура обращения с ними прививалась с младых ногтей. По крайней мере — и мужчины, и женщины очень ловко использовали навахи в качестве столовых приборов, делая это как нечто само собой разумеющееся.

Так можно было легко узнать настоящего нантакетца — по навахе и легкой небрежности в одежде и внешнем облике. Это не сразу бросалось в глаза, но постепенно Сью стал обращать внимание на непослушную прядь на лбу у пожилой женщины за канцелярской стойкой в отделении банка, чистые, но неровно обстриженные ногти на руках техника в рабочем комбезе, полное отсутствие косметики и предпочтительно короткие, функциональные прически у девушек…Что-то во всем этом было притягательное и таинственное. В этом хотелось разобраться, изучить, попробовать на вкус — каков он, Нантакет?

Первые впечатления от этой далекой-далекой системы были самыми положительными, и знакомство очень хотелось продолжить.

Сидя за столиком фуд-корта и глядя на бескрайний космос в панорамном окне, и на корабли, и на местных, гомонящих и размахивающих руками, и пожирающих вкуснейшие хот-доги самых разнообразных конструкций, вприкуску с имбирным пивом, Виньярд вдруг четко осознал, чем хочет заниматься. Это ведь было на поверхности!

— Я хочу повидать все планеты, увидеть сотни народов, попробовать хот-доги на тысяче миров — и рассказывать людям о том, как живут под светом чужих звезд их соплеменники! Вот, черт возьми, чем я займусь, когда закончу эту хрень с Террой!

Кажется, он сказал это вслух, потому что проходившая стайка девушек вдруг дружно разразилась мелодичным хихиканьем, и одна из них, миленькая и с обаятельными конопушками, характерно по-нантакетски «токая» спросила:

— С вами-то все в порядке-то мистер?

— Нормально! Со мной всё нормально, спасибо большое! Нравится мне у вас, вот что!

— Так-то да! Нантакет — лучше во вселенной нет! — они снова захихикали и упорхнули куда-то по своим девчачьим делам.

А Виньярд подумал, что Кавальери совершенно точно одобрит его идею. Если, конечно, не прикончит при встрече.

Глава 14 В которой речь идет о демократии и прогрессорстве

Глава 14

В которой речь идет о демократии и прогрессорстве

Целая толпа нантакетцев ломилась в сторону атриума станции. Они были оживлены и взбудоражены, и громко разговаривали и выкрикивали что-то бодрое. Увлеченный людским потоком, Сью тоже оказался вынужден проследовать к управе.

— Мэра! Мэра! — скандировала толпа.

— А что здесь происходит? — спросил Виньярд у какого-то мужичка в штопаном жилете поверх клетчатой байковой рубахи.

— Демократия, понимаешь! Идем менять мэра станции-то!

Это было серьезно. Народ волнуется! Мужичка в жилетке унесло прочь, рядом с Виньярдом оказались два упитанных типа в одинаковых вязаных шапочках. На кой черт им шапочки на станции?

— … освещение-то по восьмой магистрали, ну, помнишь, еще рассказывали про то, что на это дело деньги-то выделялись. Там раньше-то только аварийное работало, а народ-то туда заселяли.

— Ну! Было дело!

— Так там Химеш у самого борта жил, в последней секции. Химеша-то знаешь?

— А кто ж его не знает-то? Громила каких поискать! И семья-то у него большая, а он-то их на планету не отправляет — как наседка со своими-то детьми носится, будто мамки у них нет… И что, и что?

— А то, что освещение-то недотянули до конца магистрали-то двадцать метров! И у Химеша-то, соответственно, осталось аварийное! Так он-то пошел и дал в рожу мэру-то! Сейчас посмотришь на фингал у Чарльстона под глазом-то — великолепный фингал получился!

Виньярд продолжал наблюдать за рекой людского недовольства, но попытался протиснуться подальше от эпицентра событий. И компания ему попалась приятная — те самые девчонки с фудкорта.

— О! Инопланетянин пришел посмотреть на демократию-то! — захихикали они. — Иди к нам, у нас-то тепло, светло и есть семечки кациуса. Будешь кациус-то?

— Ну давайте попробую… А что тут вообще происходит? — кациус был один в один по вкусу похож на подсолнечник, только семена — оранжевого цвета.

— Мэра меняют. Ему рожу-то набили, теперь он несолидный мэр получается. А Мадсен-то давно хочет чтобы его, мадсеновский племянник-то стал мэром. Тогда-то он выкупит акции грузового терминала, и везде поставит своих родственников! — жизнерадостно ответила та, которая была с конопушками.

— И что — это нормально? — удивился Виньярд. — Вы так об этом говорите, как будто это что-то само собой разумеющееся! Сначала какой-то громила Химеш дал в морду мэру, потом какой-то богач Мадсен хочет поставить мэром своего племянника, чтобы купить грузовые терминалы… И вам всё нравится?