Увиденное заставило замереть в шоке. То, что полурабочий мозг принял за сходку ролеплейщиков, являлось чем-то совсем иным. Я попробовал закричать, но севший голос не дал сделать и этого.

Проклятье… Почему тут так холодно?

Священник покачал головой.

— Тем не менее это, по всей видимости, живой… скорее всего, человек. А значит, он вне юрисдикции Мадила. Неупокоенным нет нужды бояться магии тьмы.

— Всё, что получено ритуалом, разработанным при участии Владыки, принадлежит Ему, — возразила красноглазая, — Очевидно, большое количество посторонних внесло помехи, однако…

— Однако Мадилу не нужны живые люди, — перебила блондинка.

Пепельноволосая девушка вытащила волнообразный кинжал, расписанный рунами, один взгляд на которые отдался тупой болью в голове.

— Этот вопрос решается одним ударом — в сердце для наилучшей сохранности трупа при последующем поднятии.

— Протестую! В Соглашении ничего не сказано об убийстве людей! Тем более что это может быть член нашей паствы, — сказал священник и обратился ко мне, — Юноша, признаёшь ли ты единственными истинными богами Триединых?

Я заморгал. Выключившийся на миг разум заработал вновь. Стоило прокашляться, и оказалось, что говорить я ещё могу.

— Я верю в кого угодно и во что угодно, если это спасёт от ножа этой сумасшедшей. Любой бог, дьявол и их комбинации… Да, я верю в Триединых!

Жрец поджал губы.

— Определённо не речь того, кто истинно верует. Впрочем, у любого живущего есть шанс на спасение… Я, Эвакил, служитель Триединых, накладываю вето на убийство этого юноши в рамках обряда поднятия неупокоенных. В Соглашении нет пункта, регламентирующего такие случаи. Свидетели, зафиксируйте, — обратился он к старикам, торопливо закивавшим.

— Я, Ланда из ордена Святой Софии, поддерживаю вето, — сказала блондинка, — Вместе с тем я официально заявляю о нарушении регламента Соглашения госпожой Вероникой, поскольку при исполнении обряда она напала на живого человека. Свидетели, зафиксируйте.

Пепельноволосая девушка — Вероника — фыркнула:

— Если бы я желала напасть на кого-то, вы были бы уже мертвы.

— Тем не менее этот человек пережил атаку тёмной магией, — равнодушный взгляд Ланды скользнул по мне. Для неё я был не более чем поводом досадить Веронике.

— Уверена, госпожа, вы не хотите превращать этот инцидент в массовую резню. Всё происходящее записывается на медальон уважаемого Эвакила, а на расстоянии полёта стрелы ожидают три десятка солдат. Безусловно, ваши навыки проклятого рыцаря заслуживают уважения, однако я, как боевой маг, не дам вам закончить с нами так легко до прибытия подкрепления, а там сыграет роль численное преимущество…

Ланда ухмыльнулась.

— Когда в тебе торчат болты, начинаешь жалеть, что служишь мертвецам, будучи живой, не так ли?

Эвакил кашлянул, разряжая обстановку.

— Предлагаю закончить здесь на сегодня. Нам следует отправиться в столицу, чтобы изучить этого юношу, а также созвать комиссию для решения вопроса с нападением. Уверен, эта часть будет пустой формальностью, госпожа, ведь вы лишь пытались узнать, является ли этот человек неупокоенным…

Пепельноволосая девушка с силой загнала кинжал в ножны.

— Господин Эвакил, вы прекрасно понимаете, что до столицы как минимум седмица пути. Ещё несколько дней на разбирательство, затем обратный путь… К тому времени оптимальное время для поднятия пройдёт, а количество нежити среди неупокоенных будет куда выше.

— Какая жалость, — ехидная улыбка не желала сходить с губ Ланды, — Нам всем очень жаль, что число новых подданных вашего Владыки будет меньше ожидаемого. Но закон есть закон, и мы будем действовать в соответствии с Соглашением.

На этом моменте я осознал простую вещь. Где бы я ни оказался, я не желаю иметь ничего общего с людьми, стоявшими передо мной. Потому что либо все они окончательно и бесповоротно сумасшедшие, либо я… На всякий случай я попытался вызвать перед собой силой мысли огненный столп, как в онлайн-игре, в которую играл до событий этого утра. Ожидаемо ничего не произошло. Ни огня, ни даже жара. По-прежнему терзал холод. Что ж, всё не могло быть настолько просто.

Глава 2

Глава 2

Проснулся Верий в отличном настроении. Ночью его практически не донимали кошмары, а голоса впервые за долгое время утихли до едва слышного шёпота. Не громче шелеста травы, колыхаемой ленивым ветерком.

Воодушевлённый чудесным началом дня, Верий проигнорировал глухой импульс раскопать погребённый под грудой вещей кисет. Не для того он держался долгие седмицы, чтобы вот так сломаться. Вместо этого он глотнул из фляги, затем на ощупь в полутьме разыскал войлочную рубаху и штаны, нацепил ботинки и выбрался из палатки.

Лагерь третьей когорты Десятого легиона потихоньку сбрасывал оковы сна. Намечался рассвет. Малиновая кромка горизонта подкрашивала безоблачную небесную синеву. В тумане, стелющемся по земле, неспешно возились вялые рекруты.

Новичкам, как обычно, доставалась самая муторная работа: притащить дров из ближайшего леска, принести воды для готовки, покормить и почистить мулов и выгрести дерьмо из сортиров. Верий, сморщившись, проскочил к отхожему месту мимо бедолаги, который тащил тачку, доверху наполненную испражнениями.

Мерзкая работёнка, но необходимая. В бытность ноканом Верий старательно доносил до своей девятки мысль о том, что человек — не животное, которое по безмозглости ссыт и срёт где захочет. Хватит одного придурка, привыкшего мочиться и гадить у палаток, чтобы с вздувшимися животами слегло полманипулы, а там зараза расползётся по когорте, и, в конце концов, с ней поляжет весь легион.

Чистоплотность — один из добрых друзей военного наряду с интуицией и умением трактовать приказы в свою пользу. Когда-то, ещё в начале офицерского пути Верия, эту простую истину пришлось кулаками вбивать в дубовые головы своей контубернии. Прошло время, и выжившие в восточных мясорубках сами стали командовать девятками, кое-кто выбился в тессерарии или даже опционы. Когда Верий покидал фронтир, сердце его радовалось при взгляде на этих образцовых солдат.

Плохо только, что ответные взоры полнились неважно скрываемой жалостью.

Верий скрипнул зубами и отогнал пораженческие мысли. Отдавать им это утро без боя он не намеревался. Верий подтянул штаны, и, пока подвязывал пояс, прикинул, чем заняться перед строевой. Внезапно захотелось пробежаться, чего он не делал уже очень давно.

При его приближении парочка часовых бухнула кулаками по нагрудным пластинам. Снулые лица, поникшие головы, держатся за копья так, будто без них тотчас рухнут и захрапят — одним словом, желторотики. Верий повторил их жест, улыбнулся отеческой улыбкой командира, на которую ни один часовой не купился.

— За императора и Триединых! — молодцевато гаркнул он.

— Аве! — в унисон ответили они, ткнув землю тупыми концами копий.

Верий прикинул, стоит ли вздрючить их за то, что они не потребовали пароль и цель выхода, однако махнул рукой и начал разминаться. Часовые со скукой смотрели, как он подпрыгивает на месте, разогреваясь перед пробежкой, машет руками, словно деревенский сумасшедший, потягивается и наклоняется. Когда Верий почувствовал, что готов, то рванул вниз по широкой тропе, петлявшей около речки.

В ней, как успели проверить легионеры, рыба водилась с избытком. Миновал группу тентов, паразитом приникшую к самому частоколу, отделённую от него лишь неглубоким, начатым недавно рвом. Нахмурился про себя. Может, стоило поговорить с Марком о том, чтобы погнать взашей всю эту свору прилипал — сводников с их шлюхами, надувал-купцов, продававших униремную мелочёвку за полновесные биремы, бестолковых самоучек-художников, что готовы за скромную плату изобразить рядового с жезлом легата, гадалок, которые предсказывали долгую и счастливую жизнь всякому, кто оставит в их карманах монеты, и невесть кого ещё.

Этот балаган развращал солдат на службе, а счастливчики с увольнительными могли потратить свободное время в городе неподалёку. Однако от него такое предложение, пожалуй, прозвучит лицемерно, и примипил только с недоумением покосится в ответ.

Меж тем дыхание сбилось от вони помойной кучи, в лёгких гулко заклокотал воздух. Верий кое-как унял одышку и свернул на развилке в сторону леса. Высокая трава захлопала по щиколоткам, мгновенно вымочив низ штанов в ночной росе. Когда дорога пошла в гору, лицо загорелось, и вернулась боль в горле.

Вот тропку перегородили камни, он криво вскочил на первый, замолотил руками, возвращая равновесие, перепрыгнул на второй, заскакал по песчанику. К ногам будто гири привязали, так сильно горели икры и ляжки, а по спине стекал водопад пота. Казалось, даже в ботинках хлюпало. Верий миновал последний булыжник, спрыгнул на землю, опасно покачнувшись, и выругался: боль прострелила лодыжку. С захлёбывающимися звуками, ощущая, как лицо корчится в страдальческом выражении, он шагом доковылял до вершины и остановился, чтобы полюбоваться видами — то есть, если по-честному, перевести дух.

Сверху открывался вид на лагерь — скопище крошечных палаток в загоне из наточенных кольев, внутри которого суетились люди. Отсюда они походили на нелепых жуков. Утренняя дымка развеялась, и вдалеке виднелись башни Ценина, возле которого они останутся до середины осени, а там и до зимовки недалеко. Толстой змеёй тянулась река, на поверхности которой солнце играло с жидким серебром бликов, и успокаивающе перешептывались кроны деревьев, слитые в единое изумрудное облако. Птичье чириканье, доносившееся со стороны леса, перекрывало далёкий людской гомон. Ничто не указывало на то, что лето было на исходе. Умиротворение наполнило Верия.