После четырнадцатого года мы не перестали общаться. Хотя, конечно, встречались и разговаривали куда реже. Я поступил в военное. Уже в то время у нас такие контакты не поощрялись.

Женька выучился на юриста. Работал в какой-то крутой фирме, связанной с правительством. Я надеялся, что у него были все возможности выехать из страны, переждать тяжёлое время. Он никогда никакого интереса не проявлял к военной карьере и вообще, кажется, был пацифистом.

А потом я узнал его голос в радиоперехвате. Подразделение, которое держало оборону, говорило со своими артиллеристами. Наши ребята из психборьбы вклинились. Действовали грамотно: никаких лозунгов или угроз. Простое человеческое общение. Дали реальный расклад – там скрывать было нечего. Положение тербата было безнадёжным. Предлагали сдаться.

Очень часто такие переговоры заканчивались десятиэтажным матом, от которого даже у бывалых вояк уши сворачивались в трубочку и задвигались внутрь черепа. Но не в этот раз.

– Ты сам бы сдался? – Женькин голос звучал странно: привычная весёлость сочеталась с чёрной тоской. Приём был достаточно хорошим, чтобы расслышать такие детали. Их позиции были совсем рядом.

– Да кто ж его знает, – вздохнул наш пэсэошник. – И никто не знает – пока не окажется в такой ситуации.

– Ну вот, про нас я знаю.

– Это не обязательно говорить в эфире. Просто обдумайте всё.

Я нажал на кнопку передачи. Вдохнул воздуха. Но через секунду выдохнул. Отпустил кнопку.

– …Посмотрим ещё, кто кого. – Я застал окончание Женькиной фразы.

Не знаю точно, изменило бы что-то моё вмешательство или нет. Возможно, в той ситуации моего голоса не хватило, чтобы Женька принял решение выйти к нашим, – если бы он знал, что там буду я. Это одна из тех мыслей, которые я тщательно запираю на ключ в дальнем, тёмном чулане в моей голове. И сейчас она вырвалась на свободу и мстила, мстила мне за нерешительность…

Если бы хотя бы у меня хватило ума не лезть на захваченные позиции. Не пытаться его найти.

Я ведь знал, как выглядят люди после удара вакуумным из ТОСа.

Всё, что я мог сделать – это похоронить его в отдельной, собственной могиле. Поставить информационную табличку. Пометить координаты места.

У него остались жена и двое детей. Когда он погиб, они были в Польше, в эвакуации. После войны они нашли могилу, перезахоронили как положено. Поставили памятник. Я старался помогать им – дистанционно, так, чтобы они не заподозрили о помощи. И следил за их судьбой в меру своих сил.

Наверное, поэтому завести свою семью я так и не решился.

Я лежал какое-то время, стараясь загнать демонов прошлого обратно в самый тёмный чулан подсознания.

Чтобы стало легче, начал анализировать ситуацию.

Научники говорили, что Аномалия ведёт в места, которые формируются некими информационными… сущностями. Что множество погибших птиц открыли проход в эти миры.

Забавно, что они не упомянули то, что такие места давно известны всем традиционным земным культурам под разными названиями. Впрочем, допускаю, что таких мест много. И они все – разные. А где именно человек оказывается после смерти, зависит от того, как он живёт и как умирает.

Похоже, Аномалия меня вынесла в место, подозрительно напоминающее скандинавскую Вальхаллу. Тут одни военные, бесконечная битва и возрождение каждую ночь. Разве что пиров по вечерам как-то не хватает… и это странное разделение на «плохих» и «хороших» – что-то не помню такого в мифах.

Информации у меня пока ещё маловато, чтобы делать окончательные выводы, но, похоже, сюда попадают те, кто погибает в бою. Они ничего не помнят о прошлой жизни. Устраиваются тут, продолжают бесконечно воевать, гибнут, возрождаются, снова гибнут – в призрачной надежде… на что?

Человек должен на что-то надеяться, верить в саму возможность перемен. Здешнее общество удивительно стабильно для такой безумной конструкции. Так не должно быть – если только его не поддерживает нечто неизвестное.

Надо внимательнее приглядеться к местным религиям. Вопреки совету генерала.

Когда я вошёл в столовую, все замерли. Стало очень тихо. Я успел пожалеть, что согласился на Женькину просьбу и вышел из палаты. Но как только я взял поднос и встал в очередь на раздачу, гул голосов и обычное движение возобновились. Да, в мою сторону всё ещё бросали любопытные взгляды, но делали это украдкой, ненавязчиво.

Когда я доедал второе, в столовую вошёл Даниил. Когда я увидел его, едва смог сдержать улыбку: он не шутил, когда говорил о том, что после каждого возрождения ему приходится серьёзно работать над собственными физическими кондициями. Китель не мог скрыть округлый выпирающий живот, а второй подбородок лежал на воротнике форменной рубашки.

Он взял салат, стакан воды и сел за мой столик.

– Привет, – кивнул он и принялся за еду.

«И как его угораздило попасть в эпицентр боевых действий?» – молча недоумевал я, наблюдая за тем, как он, тщательно пережёвывая, поглощает салат.

– Говорил же – не всем так везёт, как тебе. Некоторым приходится работать над собой, – сказал он, сделав глоток воды.

– Да, пожалуй, я везучий, – ответил я.

– Не доставали тебя тут?

– Нет. – Я покачал головой; про визит генерала я решил умолчать.

– Мы стараемся перекрыть информацию. Минимизировать распространение. Я хочу удержать тебя в разведке. Ты сам как к этому?

– Поддерживаю, – кивнул я, в этот момент осознав, что действительно не хочу уходить на линейные должности. Это меня немного удивило, и я начал копаться в себе, пытаясь понять, откуда взялось это нежелание. Ведь военная карьера открывала мне больше возможностей, дорогу к информации и ресурсам, а с ними, возможно, и путь обратно. Мне понадобилось секунд десять, чтобы понять. Дело было в Алине. Похоже, я надеялся на новую встречу.

– Что такое? – насторожился Даниил.

– Да нет. Всё нормально. Вспомнил дорогу обратно.

– Ну ты дал, конечно, – усмехнулся он. – Расскажешь потом, как до отрогов добрался. Шансов не было – у них отлично отлажена поисковая система. Собаки, вертолёты – все дела. Наверное, нашёл какой-то обходной путь? Пещера? Река подземная? В общем, расскажешь.

– Расскажу, – кивнул я.

– Как выпишешься, заходи в мой кабинет. Управление, второй этаж, двести двенадцать. Допуск на тебя уже оформлен, пропустят.

– Есть, – ответил я.

– Да брось. Это не приказ. Просто поговорить хочу. Неформально. Понимаешь?

Я кивнул. Как-то слишком много желающих вести неформальные разговоры вдруг появилось…

– Только обязательно до доклада, хорошо? – Он поднял левую бровь, наблюдая за моей реакцией

– Хорошо, – снова кивнул я. – До доклада. Я зайду.

– Вот и отлично! – Даниил осклабился, одним глотком допил воду и поднялся из-за стола. – Увидимся тогда.

Меня выписали под вечер. Идти докладываться в академию не было никакого смысла, поэтому я пошёл в расположение кадетки, в свою казарму. По дороге я встречал больше любопытных взглядов, чем обычно, – но это могло и казаться. Побочный эффект всего случившегося.

Я специально пошёл пешком, чтобы добраться до места уже после ужина, а лучше – после отбоя. Не хотелось долгих разговоров с сокурсниками.

Уже возле казармы я задержался в парке у турников. Тренировался, пока не стемнело. В тусклом оранжевом свете фонарей я пошёл на ночёвку.

Дневальный на тумбочке, увидев меня, вытянулся в струнку и отдал приветствие. Как будто знал о моём новом офицерском статусе. Это был кто-то из новеньких, я не помнил его имени, поэтому просто пришлось ответить.

В казарме почти никого не было. Народ использовал свободное время до отбоя, и меня это обрадовало. Я разделся. Приготовил потные вещи для прачечной, запихнув их в номерной мешок, и направился в душ. Мои вещи в тумбочке были в полном порядке – всё осталось на своих местах, от зубной пасты до шлёпанцев.

Душевые кабинки в расположении были полностью изолированными и запирались изнутри. В земных казармах так делали редко, но здесь это было насущной необходимостью. Подобие личной жизни.

Поэтому я сильно удивился, когда вышел из душа и обнаружил себя в окружении однокурсников.

Они стояли молча, пожирая меня глазами.

– Так, – сказал я, прочистив горло, – что тут происходит?

Ребята как-то синхронно опустили головы. Замялись.

– Серёг… – начал мой сосед по койке, Коля, – мы понимаем, что никто ничего официально не признаёт… но понимаешь, у нас много верующих… Просьба к тебе есть небольшая. Не откажи. Ты… понимаешь?

– Ни фига я не понимаю! – ответил я, сканируя пространство, чтобы определить пути отхода.

– Он – неверующий, я его ни разу на службах не видел, – вмешался кто-то ещё. – Объяснить надо.

Коля вздохнул, посмотрел на меня и продолжил:

– Слушай… в общем… если у тебя вдруг есть такая возможность… нам очень нужны боевые талисманы. Всем нам. Если нам начнёт везти – мы подвинем фронт в нашем секторе…

– Вы о чём?

– Если ты тот самый, то каждый волос с твоей головы будет помогать нам. Давать победу. – Это сказал третий парень, я не помнил его имени. Кто-то из новеньких. – Поделись, пожалуйста. Если тебе не жалко, конечно…

– Ты ведь не заходил к барберу, да? – продолжил Коля. – У тебя много выросло…

Я растерянно захлопал глазами, автоматически потрогав свою прилично отросшую шевелюру.

– Эм… ну мне не принципиально. Только где мы ножницы возьмём?

Вместо ответа парень, стоявший напротив меня, с улыбкой достал из-за спины электрическую машинку для стрижки.