– И от вони, – добавила, усмехнувшись, Алина.

– К тому, чтобы вы спешили. Помните? От трёх до двенадцати часов, – уточнил медик.

Вместо ответа я посмотрел на Алину. Та в ответ кивнула и запустила двигатели.

Мы шли на бреющем. ПВО сторон могла сильно пострадать в результате боевых действий, но рассчитывать на то, что она полностью выбыла из строя, не стоило.

В машине было шумно – разговаривать почти невозможно. Поэтому я молча наблюдал за проносящейся внизу землёй, стараясь унять сердцебиение и надеясь на пилотское мастерство Алины.

Когда закончилась полоса разрушений и мы полетели над лесом, Женя вдруг подошёл ко мне и тронул за плечо, указывая на наушники, висящие над креслом.

Нет, до активной системы шумоподавления здешняя электроника не дошла. Но пассивная изоляция, вместе с достаточно громкими динамиками, позволяла вполне сносно разговаривать по внутренней связи.

– Сергей, тебе не показалось это очень странным? – спросил Женя тревожным голосом, указывая назад – в сторону столицы.

– Что именно? – Я пожал плечами. – Там всё странно!

– Мы не увидели возродившихся, – заметил он, – а их должно было быть очень много!

Я задумался на секунду. Действительно, это странность из того же разряда, почему противник не захватил территории, где выбил наши войска.

Причин для этого могло быть множество: враг что-то не рассчитал и антидот не подействовал; основные события происходят где-то ещё, вне нашего языкового сектора; наши нанесли контрудар и у противника не было свободных сил для наступления.

Или же люди перестали возвращаться.

Я понял, что за месяцы, проведённые в этом мире, совершенно свыкся с обратимостью смерти. Отношение к ней поменялось. Нельзя сказать, что моё поведение в бою стало более рискованным, – просто требовалось гораздо меньше ментальных усилий, чтобы сохранять холодный рассудок.

Я даже морально был готов потерять память. Но не умереть окончательно.

– Пока рано судить, – спокойно ответил я. – Встретимся с человеком на той стороне – получим больше информации.

– Мы летим на ту сторону? – уточнил, нахмурившись, Женя.

– Если так можно сказать. – Я пожал плечами. – Не уверен, что стороны остались.

Медик улыбнулся в ответ и кивнул, снимая наушники.

По моим расчётам, мы должны были добраться до точки рандеву с Тревором за четыре часа. Это если по пути не случится неожиданностей. Нужное место находилось близко к пределу дальности вертолёта, но машина была далека от перегрузки и были все шансы на то, что мы дотянем, несмотря на полёт на сверхмалой высоте.

Но через три часа у Алины появились первые симптомы.

Надо отдать ей должное: она не паниковала. Наоборот – рассказала о том, что чувствует, до того как проявления инфекции стали заметны внешне.

– До твоих координат где-то час полёта, – сказала она, – не уверена, что выдержу. В глазах уже двоится. Держаться на такой высоте опасно.

– Тяни столько, сколько сможешь, – ответил я.

– Твой друг прав, – продолжила Алина, – эта гадость хватает стремительно. Тебе нужно перехватить управление.

Я с тоской посмотрел на рукоятку и приборную панель.

– Наш единственный шанс – добраться до той стороны, – сказала она, глядя на меня вдруг покрасневшими глазами, – там вакцина. Наверняка есть и экстренный антидот с антителами.

Вообще-то в академии были курсы управления самыми разными транспортными средствами. Их можно было пройти добровольно. Но мне вечно не хватало времени.

– Это несложно, – продолжила она, – рукоятка отвечает за работу автомата перекоса. Надеюсь, ты знаешь теорию. Тягу создаёт несущий винт. От его оси зависят скорость и направление полёта.

– Можно без этого, – ответил я, занимая кресло второго пилота.

В этот момент машина чуть набрала высоту – теперь мы не рисковали задеть верхушки деревьев.

– Я взяла чуть выше, – прокомментировала Алина, – иначе ты не справишься.

– Главное, следи вот за этим…

Лекция по управлению здешней моделью вертолёта продолжилась минут пять. Потом я взял рукоятку, Алина щёлкнула тумблером, и я перехватил управление.

К тому моменту она уже не могла вести машину, обессиленно откинувшись на кресле.

В другое время я бы не переживал сильно, зная, что на следующее утро она вернётся, целая и здоровая.

Но не теперь.

Нарушая её инструкции, я увеличил скорость, рискуя не долететь до нужного места. Но время – это тот враг, против которого в тот момент я был готов использовать любое оружие. Даже если это увеличивало риск для моей собственной жизни.

В конце концов, так ли она ценна, если в какой-то момент, в гипотетическом будущем, я осознаю, что сейчас сделал не всё возможное?

– Я помогу. – Голос Жени заставил меня вздрогнуть. Я почему-то забыл о его присутствии.

Он вытаскивал Алину из кресла пилота. Почти физически ощущая боль, я видел, как на её комбинезоне появляются потёки крови.

– Тут в аптечке есть неплохой запас. Можно вести поддерживающую терапию. Два-три часа я ей гарантирую, – сказал он, предусмотрительно отключив пилотский шлемофон.

В ответ я кивнул, полностью сосредоточившись на управлении.

Нам везло: никаких признаков системы ПВО мы не обнаружили, даже когда приблизились к старой линии фронта, в горах.

Мы, следуя намеченному маршруту, приблизились к узкому ущелью. Расчёт был на внезапность: даже если система перехвата работала, нужно было уложиться в доли секунды для эффективного поражения движущейся мишени в таких условиях.

Но я не учёл ещё один фактор, который хорошо объяснял отсутствие серьёзной обороны в ущелье. И едва не угробил нас всех.

Тут дул сильный ветер, к тому же непредсказуемо меняющий направление.

Только чудом я успел уклониться от столкновения с выступающим камнем на ближайшей скале. И потом мне понадобилась вся концентрация, на которую я только был способен, чтобы удерживать машину, которая вдруг стала тяжёлой и неповоротливой.

Точка рандеву лежала в горах, за перевалом. Это ущелье было последним серьёзным препятствием на пути.

И мне бы удалось его преодолеть. Если бы где-то на середине пути я не почувствовал, что зрение вдруг начало терять резкость.

Пользуясь небольшим затишьем, я чуть подвинулся в кресле. Холодный, насквозь мокрый комбинезон неприятно облепил мои ноги и торс. И в тот же момент меня скрутил приступ озноба.

На пределе волевых усилий я выровнял машину. Увидел внизу какую-то площадку на берегу горной речки, покрытую мелким камнем, и решил, что её будет достаточно для того, чтобы посадить машину.

Время вдруг стало тягучей, горячей резиной.

Преувеличенно аккуратно сбавляя обороты двигателя, я понимал, что эта посадка – последняя в моей жизни. И в жизни Алины тоже. Мы пытались, но не смогли. Чуть-чуть не хватило.

С досадой я подумал, что у нас был бы шанс, если бы Алина объяснила азы управления Женьке. Но потом я вспомнил полёт по ущелью. Нет – без специальных навыков, дающих реакцию, недоступную обычным, нетренированным людям, это было бы невозможно. Мы бы упали ещё раньше.

А Женьке погибать не обязательно. У него ещё есть шанс построить нормальную жизнь в изменившемся мире.

Надо только обязательно сказать ему об этом…

Я попробовал подняться из кресла и понял, что не могу это сделать. Силы будто высосал вдруг снова нахлынувший холод. Я никак не мог справиться с ознобом.

Только видел сквозь кровавый туман, как две фигуры бегут к вертолёту из ближайших кустов, за которыми темнел проход в скале. Пещера?..

Остатками сознания я понимал, что мой мозг показывает картинки, которые дают надежду. Так отключаться было не страшно.

Я успел увидеть, как кто-то склонился надо мной. Женька, наверное… только у него почему-то было озабоченное лицо Тревора.

Глава 33

Глава 33

Открыв глаза, я не забыл удивиться, что ещё жив. А когда обнаружил, что по-прежнему в деталях помню всю свою биографию, даже приободрился.

Свет был слишком ярким. Я застонал.

– Тихо, тихо, – сказал Тревор по-русски, со своим обычным акцентом, – вставать ещё рано. Но к вечеру будешь почти в норме.

– Откуда ты здесь? – спросил я, с трудом пропихивая слова через пересохшее горло.

– Ты же сам передал информацию, – улыбнулся разведчик, переходя на английский.

– Точка рандеву значительно выше, – ответил я.

– Ты там бывал вообще? – ответил Тревор. – Туда долететь нереально! Ветер даже из щелей выковыривает! Мы два дня туда пешком поднимались. И просидели целый день – там даже костёр развести нельзя! Поэтому мы оставили послание и пошли сюда, в ущелье.

– Н-да… извини. В спешке это казалось хорошей идеей. Главное, что вы антидот догадались захватить… и, кстати, кто такие «вы»?

Тревор поднялся, поглядел куда-то вдаль. Потом сделал приглашающий жест.

– Михалыч, – улыбнулся я, – рад тебя видеть!

Сослуживец недоумённо моргал глазами и пытался куда-то деть непослушные руки.

– Здрасьте, – кивнул он, – рад…

– Что он успел тебе рассказать? – Я кивнул на Тревора.

Михалыч помялся секунду, глядя на разведчика. Тревор едва заметно кивнул.

– Что вы – избранный. И что сможете вытащить меня в мир, где нет войны.

– Ясно, – я вздохнул, – в целом всё верно… Стоп, а где Алина?

У меня внутри всё похолодело. Я приподнялся на локтях и оглядел помещение. Походная койка, на которой я лежал, находилась в небольшой пещере. Тут был стол, заставленный медикаментами, а свет шёл от яркой лампы, горевшей в углу.