— Ладно. Потерпи ещё немного, и отдохнёшь.

А вот и поворот к ферме мастера Казимира.

Но Жан Гаврилович, даже не сбавив скорость, проехал мимо.

— Эй, куда? — забеспокоился мастер.

— Вы же хотели поскорее попасть к Императору, — спокойно ответил Бердышев. — Вот я вас к нему и везу.

— Во дворец? А вы уверены, что нас примут? Я собирался вызвать гвардейцев прямо на ферму, как в прошлый раз.

— В прошлый раз его величество Алексей Николаевич прямо сказал вам, что сигнализация на вашей ферме поставлена для других целей, — язвительно сказал Жан Гаврилович.

Машина проскочила по мосту через Неву. На зелёный мы проехали круглую площадь у монастыря святого Александра Невского и выехали на Невский проспект.

За тонированными окнами полетели модные магазины и рестораны.

«Модный дом „Маша“! Магия преображения!»

«Ресторан „Медведь“! Магические закуски и напитки!»

Я уже бывал здесь — когда ехал на трамвае в магическое училище. Но тогда не обратил внимания на вывески.

Теперь у меня была возможность сравнить центр Петербурга с тем городом, который я знал в прошлой жизни. Он оказался и похож, и непохож на себя.

В прошлой жизни это была застывшая в камне история. Дворцы сохранили свой внешний вид, но давно перестали быть дворцами. Величественные скульптуры, гранитные набережные, ажурные решётки перил стали просто фоном для туристов.

А здесь чувствовалась жизнь, настоящая и неподдельная. Здешний Петербург был столицей великой Империи, и вполне соответствовал этому высокому званию.

Вот и Дворцовая площадь с высокой колонной.

Я решил, что Бердышев подъедет прямо к парадному входу в Эрмитаж.

Ну, а что?

Если уж входить к Императору — так с почётом!

Но внедорожник свернул на Дворцовую набережную и остановился возле неприметного подъезда с козырьком, который опирался на две чугунные колонны.

— Захаров, Поклонская, ждите в машине! — распорядился Жан Гаврилович. — Доктор, вас я тоже попрошу остаться. Обещаю, что после отвезу вас прямо в госпиталь. Мастер Казимир, идите за мной! И ты тоже!

Последняя фраза относилась ко мне.

Ничего себе!

Жан Гаврилович решил представить меня Императору? Прямо в окровавленных лохмотьях?

Плевать!

У меня есть шанс познакомиться с главным человеком в Империи. Такие возможности упускать нельзя. Тем более, если что-то пойдёт не так — отвечать за это точно буду не я.

Я выпрыгнул из машины на булыжную мостовую тротуара.

Бердышев нажал кнопку звонка.

Самая обычная кнопка, такие установлены в любом подъезде, возле каждой квартиры. Затем Жан Гаврилович вытащил из нагрудного кармана удостоверение, раскрыл его и показал в глазок.

Замок негромко щёлкнул, и дверь открылась.

Жан Гаврилович наклонился к охраннику и что-то негромко сказал. Но я стоял сразу за ним, а потому расслышал фразу, которую он произнёс.

«Слово и дело».

Насколько я знал историю, впервые этот пароль применил Пётр Первый. Сказав эти слова, любой мог попасть к Императору по делу государственной важности. И дальше уже Император решал — наградить обратившегося, или вырвать ноздри и сослать на каторгу, чтобы больше не тревожил монарха по пустякам.

Охранник распахнул дверь и протянул руку ладонью вверх.

Жан Гаврилович молча вложил в неё свой пистолет.

— Идите за мной, — кивнул охранник.

Мы вошли во дворец, и дверь чёрного хода мягко закрылась за нами.

Мы долго шли длинными и запутанными подвальными коридорами. Вдоль них тянулись толстые кабели в чёрных резиновых оболочках и выкрашенные зелёной краской трубы, на которых грелись бесчисленные разномастные коты. Во всех углах стояли миски с кошачьим кормом и лежали мягкие подстилки.

Пахло в подвале соответственно.

Словно в приюте для бродячих животных.

Вот тебе и Императорский дворец.

— Зачем здесь столько котов? — спросил я Бердышева.

Жан Гаврилович нетерпеливо дёрнул плечом.

— Традиция. Раньше ловили крыс и мышей, а теперь просто живут.

В принципе, логично. Лучше терпеть во дворце кошек, чем крыс.

Через десять минут я запутался в бесконечных поворотах. По сравнению с этим подвалом подвал графа Стоцкого выглядел игрушечным. Здесь можно было скитаться бесконечно и никогда не найти выхода.

Внезапно наш провожатый открыл неприметную дверцу. За ней оказалась винтовая лестница с высокими ступеньками и металлическими перилами. Мы поднялись на два этажа.

Я ожидал, что мы выйдем из потайной двери прямо в императорский кабинет. Но мы оказались в небольшой гостиной, которую украшала изящная мебель на резных позолоченных ножках.

Охранник пошёл дальше. Мы заторопились за ним. Потянулась бесконечная анфилада залов, украшенных старинной мебелью и потемневшими портретами. От подвала залы отличались только пышностью убранства и наличием высоких окон, из которых была видна набережная Невы.

Я даже разглядел внизу козырёк подъезда и чёрную крышу машины Бердышева.

Охранник открыл очередную дверь, и мы оказались в небольшом уютном кабинете. Возле высокого полукруглого окна стоял большой письменный стол, покрытый бордовым сукном. На столе лежал закрытый ноутбук с незнакомым логотипом на крышке.

Я вытянул шею. Ага! Двуглавый орёл, расправивший крылья.

Отечественная разработка.

Охранник указал нам на стулья, которые стояли вдоль обтянутой золотистым бархатом стены, и сказал одно-единственное слово:

— Ждите.

Меня сразу потянуло плюхнуться на стул.

Но Жан Гаврилович остался стоять, мастер Казимир тоже.

Я благоразумно решил последовать их примеру, и не прогадал.

Не прошло и минуты, как дверь снова открылась.

В кабинет вошёл высокий человек в военном мундире, который наискось пересекала широкая голубая лента.

Лицо вошедшего обрамляла аккуратная русая бородка. На голове виднелись залысины.

Я сразу узнал его. Он был очень похож на своё изображение на двухрублёвой купюре.

Император Российский кивнул нам и сказал:

— Здравствуйте, господа!

Глава 22

Глава 22

По усталому взгляду Императора было видно, что всё свободное время он проводит в размышлениях о судьбе народа и отечества.

Ну, или долго тренируется перед зеркалом, чтобы производить нужное впечатление.

— Слушаю вас, господа! — сказал Император Алексей Николаевич. — Жан Гаврилович, что с графом Стоцким? И кто это с вами?

Император удивлённо посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич, — сказал Бердышев. — У мастера Казимира есть срочные новости, которые он готов сообщить только вам.

— Хорошо, — кивнул Император. — Идёмте, мастер. Спасибо, что на этот раз не стали поднимать по тревоге гвардейскую роту.

Красавец! Как вежливо он подколол Казимира!

Император отвёл мастера к окну. Казимир, задрав густую бороду, потянулся к уху Императора и что-то зашептал.

Мы с Жаном Гавриловичем изо всех сил делали вид, что нам неинтересно, о чём они шепчутся.

— Вот как? — удивлённо спросил Император.

Затем нахмурился и махнул рукой Бердышеву.

— Жан Гаврилович! Подойдите к нам!

Нормально! Похоже, только я в этом кабинете никогда не узнаю, что не так с графскими огурцами!

И тут моя магическая матрица требовательно загудела.

Вот чёрт! Ну, не время сейчас!

Я старательно засопел, стараясь дышать глубоко и размеренно.

Но струна в груди и не думала успокаиваться. Вибрация пошла по моему телу, словно круги по воде. Добралась до головы, и я услышал внутри себя мягкий щелчок.

Как будто сработал потайной выключатель.

Я растерянно моргнул.

С моими глазами происходило что-то странное. Как будто я надел очки с многократным усилением, или…

Я необычайно отчётливо увидел весь императорский кабинет. Каждое тёмное пятнышко на золотистом бархате, каждую трещинку на роскошной лепнине потолка, каждую пылинку на бордовом сукне письменного стола.

Я заметил тонкую паутинку, которая протянулась от белоснежного ангелочка в углу потолка к лепному завитку. За крылом ангелочка прятался паук. Я в деталях разглядел его блестящее чёрное тело и лапы, покрытые ворсинками.

Я глубоко втянул в себя воздух, и на меня обрушились запахи.

Запах пыли, от которого зачесалось в носу так, что я чуть не чихнул. Запах засохшей крови от моей собственной одежды. Резкая вонь гуталина от начищенных сапог Императора, и свежий запах его одеколона. Лёгкий оттенок оружейной смазки, которой пропахла кобура Жана Гавриловича.

Что за чертовщина со мной происходит?

Резкий звук, похожий на рёв взлетающего самолёта, едва не заставил меня пригнуться. Остальные даже не заметили его.

Чёрт, да это же муха!

Сердито жужжа, она влетела в паутину и забилась в ней. Мне показалось, или я расслышал, как паутина загудела?

Паук выбрался из укрытия и стал бочком подкрадываться к своей жертве. Но я уже не смотрел на него. Моё внимание привлекли слова Казимира.