— Гляди, Алёша, клюёт у тебя! Подсекай, не упусти!

Император вскинул удилище и ощутил на другом конце натянутой лески приятную тяжесть бьющейся добычи.

— Не спеши, аккуратно вываживай! Сейчас я её сачком возьму!

Трубецкой опустил в воду подсачек на длинной ручке, и Алексей Николаевич осторожно завёл в него рыбу.

— Есть!

Тяжёлая серебристая рыбина, путаясь в частой сетке, неистово забилась на досках пирса. Рыба тяжело разевала рот, топорща алые грудные плавники.

— Голавль! На килограмм, не меньше! Молодец, Алёша! Вот мы его со сметаной зажарим.

* * *

Урядник Серафим Петрович Тихонький всю ночь не спал. Болела голова — виски будто сдавило железным обручем.

Урядник часто вставал, пил из ведра холодную воду, черпая алюминиевым ковшом. Свежая колодезная вода казалась затхлой, отдавала гнилью.

«Все мы тут гниём, а не живём!» — с неожиданной злостью подумал урядник.

Мысль была чужой — раньше Серафим Петрович всегда любил свою деревню. Здесь он родился и вырос, отсюда уехал на учёбу в Петербург. И вернулся при первой возможности с огромной радостью.

Односельчане уважали Тихонького — он представлял власть и делал это строго, но по закону и справедливости.

Скрипя половицами, Серафим Петрович бродил по пустому дому. Прижаться бы сейчас к жене, уткнуться лицом в горячее родное тело… Но жены не было — уехала на неделю в Петербург, погостить у родителей.

— Сука! — оскалился урядник. — Гуляет там, перед столичными козлами хвостом крутит!

Тихонький даже не удивился этому выводу, хотя очень любил жену и раньше ни в чём её не подозревал.

Он открыл холодильник, достал бутылку водки и налил сразу полный стакан. Выпил залпом, упал на кровать и заснул тяжёлым сном.

Его разбудило шипение рации.

— Тихонький! Тихонький, ответь!

— Слушаю, — прохрипел он, сдавив кнопку.

— Где тебя черти носят? Через два часа Императорский кортеж возвращается в Петербург! Обеспечить проезд!

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — оскалился Серафим Петрович.

Он выпил ещё стакан водки. Потом натянул мундир и сапоги, проверил обойму пистолета. Увидел на рукаве крошечное коричневое пятнышко, которое не заметил вчера вечером.

Взял в сарае крепкую верёвку и пошёл к фермерскому пастбищу. Его как будто вела неведомая и непреодолимая сила. Подчиняться ей было легко и правильно.

Серафим Петрович высмотрел в стаде пегую корову — вчерашнюю, или другую. Да какая разница!

Накинул на шею корове верёвочную петлю и потащил её за собой.

— Иди, скотина!

Корова, недоумённо мыча, покорно шла за урядником.

* * *

Князь Трубецкой обнял Императора.

— Хорошей дороги, Алёша! Береги себя, передавай привет Анне Фёдоровне. Когда наследника-то родите?

Алексей Николаевич, ещё румяный после бани, смущённо улыбнулся.

— Стараемся, дядя.

— Ну, если стараетесь — значит, получится! На какое число, говоришь, ты приём назначил?

— На восьмое.

— Значит, восьмого утром я и приеду. Отдохну с дороги — и к тебе.

Трубецкой протянул Императору тяжёлый пакет.

— Возьми-ка моих огурчиков! Казимир — мастер хороший, но и мои огурцы не хуже. Как ты их вчера уплетал-то! И квас тут — настоящий, хлебный. На нашей карельской клюкве. В столице тебе такого кваса ни за какие деньги не достанут!

По знаку Императора Померанцев принял пакет и положил его в багажник.

— Всё, дядя, пора!

— Поезжай с богом!

Императорский кортеж медленно выехал за ворота.

— Удивительный человек Сергей Александрович, — качая головой, сказал Померанцев. — Мог бы влиятельным вельможей быть. А сидит в глуши. Пьёт квас, спит на сене — и счастлив!

— Не нам его судить, — строго сказал Император.

Померанцев смущённо кашлянул.

— Прошу прощения, Алексей Николаевич.

— Ничего, Николай Владимирович, — кивнул Император. — Всё в порядке.

Когда кортеж вылетел на Карельскую трассу, Померанцев озабоченно нахмурился.

— Вы бы пристегнулись, Алексей Николаевич!

Император раздражённо дёрнул плечом, но щёлкнул замком ремня.

Перед Никольским шоссе делало крутой поворот. Серая асфальтовая лента закручивалась, словно петля Мебиуса, огибая сосновый лес.

Машина чуть накренилась, входя в вираж.

И вдруг раздался сухой щелчок.

Император даже не сразу понял, что это выстрел.

Зато Померанцев не зевал.

Наклонившись вперёд, он бешено заорал водителю:

— Тормози!

Императора повело вперёд.

Сквозь лобовое стекло он увидел, как на дорогу перед кортежем, хромая на трёх ногах, выбежала пегая корова.

Передняя машина ударила в корову.

Тяжёлая туша смяла лобовое стекло, перекатилась через крышу и упала под колёса Императорской машины.

Передний внедорожник, не сбавляя скорости, съехал с дороги и врезался в автобусную остановку.

Машина Императора подпрыгнула. Императора швырнуло вперёд, но натянувшийся ремень врезался в плечо и удержал.

Хлопнули подушки безопасности.

Сильный удар сзади — это третий автомобиль кортежа не успел затормозить.

Император откинулся на сиденье. Увидел приближающийся задний борт передней машины, услышал скрип тормозов.

И в это время по броне защёлкали пистолетные пули.

* * *

— Грузите его! — командует следивший за мной человек и открывает багажник машины.

Парни подхватывают меня под руки и тащат, словно мешок с картошкой.

Я вижу, что в багажник вмонтирована крепкая клетка похожая на широкий короткий гроб.

Как раз, чтобы один человек поместился, поджав ноги.

Это меня и спасает.

При виде клетки матрица заходится и идёт вразнос. Сознание отключается, а мир накрывает знакомая багровая пелена.

— Держите его! — кричит избитый.

Глаза его испуганно округляются. Правая рука ныряет под пиджак.

Но они уже не успевают.

Время ползёт, словно густой кисель. Двигаться в нём без помех могу только я.

Я бью правого противника пяткой в голень. Он орёт и отпускает мою руку.

Больно, сука?

Тот, что слева, пытается выкрутить мне руку за спину. Я выворачиваюсь и всаживаю в него когти, целясь в горло. Он успевает уклониться. Когти разрывают его щёку, мизинец задевает глаз.

Бью снова. Есть!

Когти втыкаются в шею. Из раны мне в лицо брызжет струйка алой крови.

Парень хватается руками за шею, пытаясь зажать рану.

Бесполезно.

Артерия перебита.

Кажется, он кричит. Но звон в ушах заглушает крики.

Правый противник не успевает выпрямиться. Я бью его ногой в лицо. Удар получается сильный. Голова парня запрокидывается, и я слышу, как хрустят шейные позвонки.

Мёртвое тело падает на тротуар.

Я разворачиваюсь к последнему противнику. Ствол пистолета смотрит мне прямо в лицо.

Бросаю тело влево, уходя с линии огня.

Выстрел. Оглушительный грохот в ушах.

Страшный удар в плечо разворачивает меня и швыряет на землю.

В падении я успеваю выбросить левую руку вперёд. Когти вонзаются в чужую плоть.

Пальцы ощущают биение чужой матрицы.

Так он маг!

Человек дёргается.

Но я сжимаю руку в кулак прямо внутри его живота.

Наверное, ему очень больно! Возможно даже больнее, чем мне.

Чужая матрица трещит под напором моей безумной ярости. Она не готова к такому противостоянию, и теперь рвётся в клочья.