От вокзала до порта мне пришлось пройти немногим более километра, чего хватило составить первое впечатление о Виндаве. Домов выше двух этажей тут просто нет. Улицы относительно широкие — могут разъехаться два экипажа, и хватит еще места для пешеходов. Почему-то я ожидал большей тесноты.

Порт оказался под стать городку — небольшой, всего с тремя причалами для крупных кораблей. Через такой большие объемы что товара, что пассажиров просто «не пролезут». У одного из причалов стоял пароход, на котором мне и предстояло отплыть дальше — во Францию. Но не сейчас, а лишь утром.

Билет мне приобрели лишь на поезд, поэтому пришлось зайти в здание порта и уже там узнавать о возможности попасть на пароход. Но проблем не было, хотя цены кусались. Чтобы добраться от Виндавы до Кале мне пришлось заплатить в пять раз большую цену, чем ушло на билет от Москвы досюда.

Сам пароход был каким-то угловатым. В два этажа, на обоих ярусах вдоль бортов располагается прогулочная палуба, шириной в полтора метра. В центре по бокам — огромные колеса, чьи лопасти и будут толкать корабль вперед. Над ними труба метрового диаметра, возвышающаяся над пароходом метра на два. Окна прямоугольные, как в домах. И по размеру такие же. Да и вообще, было полное ощущение, словно дом поставили на плавучую баржу, да приделали к нему огромные колеса с двух сторон и все.

«Полюбовавшись» пароходом, я заселился в припортовую гостиницу и пару часов истязал себя физическими упражнениями, после чего уставший, но с пустой головой, упал в кровать и вырубился до утра.

Утром, позавтракав в столовой, почему-то претендующей на звание «кафе», что находилась в той же гостинице на первом этаже, я отправился на пароход. Народу возле него скопилось уже изрядно. Даже очередь возникла у трапа, к которой я и пристроился.

Те пассажиры, что уже успели взойти на борт, скрывались в каютах, оставляли там вещи и выходили на палубу, откуда с ноткой превосходства посматривали на еще не взошедших на корабль. Еще и курили почти все. И даже ветер с моря не мог полностью развеять скапливающийся над палубой дым. Как будто пароход сам не справляется — вон, уже часа два его труба дымит — экипаж прогревает котлы.

Внутри пароход оказался намного симпатичнее, чем снаружи. Коридор выложен паркетом, стены до пояса отделаны дорогим деревом, а выше покрашены в светло-голубой цвет. С потолка свисают лампочки через каждые пять метров, «закованные» в стекло в виде цветка тюльпана. Ручки на дверях кают медные и надраены аж до блеска.

Каюта мне досталась двух местная, и как назло моим соседом вновь оказался Иван Митрофанович! Тот этому тоже был не рад, но ничего говорить мне не стал. Лишь слегка скривился при моем появлении. Были на пароходе и одноместные каюты, но билеты на них уже были распроданы до моего прихода в порт.