Штоль пришел в каюту лишь на пару минут раньше меня и, положив свой саквояж около кровати, тут же отправился обратно на палубу. Я же идти никуда не стал. Ну их, курильщиков. Вот отправимся в путь — тогда и выйду на свежий воздух. Так началось мое путешествие по морю.

— Буэээ…

Я покосился на молодую дворянку, что сейчас совсем не аристократично перевесилась через борт парохода и очищала содержимое своего желудка. Мы отплыли от порта три часа назад, а около четверти часа назад отошли достаточно далеко от берега, и началась качка. Неудивительно, что у кого-то разыгралась морская болезнь. Большинство ее предпочитало пережидать в своих каютах, чтобы не позориться перед другими пассажирами, но вот эта девушка почему-то решила, что на свежем воздухе ей станет легче. Ее ожидания не оправдались.

— Возьмите, — протянул я ей платок.

— Благодарю, сударь, — не глядя на меня, приняла она тряпку и тут же вытерла ей губы.

Ее собственный платок был уже весь испачкан и вызывал лишь новые рвотные позывы.

— Можете оставить себе, — сказал я, когда та хотела вернуть мне платок.

Девушка лишь кивнула, и стала дышать ртом, пустым взглядом смотря на волны. У меня же настроение гулять пропало, но в каюту возвращаться не хотелось, и я отправился в ресторан. Был на пароходе и он, являясь основным местом приема пищи у пассажиров. А заодно там же играли музыканты, скрашивая досуг посетителей, и можно было почитать свежую прессу стран мира.

Примерно так прошел весь день. Скучно, под звуки пианино и тихие переговоры пассажиров, коих не тронула морская болезнь. К моему несчастью Иван Митрофанович оказался ей подвержен. Это была еще одна причина, почему я не хотел возвращаться в каюту. Тот мучался как раз находясь в ней.

Засыпая, я надеялся, что уже скоро увижу землю. Путь до Кале занимал чуть больше двух суток и сократить его сном было на мой взгляд наилучшим решением. Увы, но выспаться нам не дали. Около трех ночи в дверь кто-то требовательно забарабанил, а затем раздался недовольный и грозный мужской голос, требовавший что-то на иностранном языке. Хотя понятно, что требовавший — открыть дверь.

Даже будучи спросонья, я автоматом создал водяной щит и вытащил из чемодана револьвер и лишь после этого спросил, кто там и чего незнакомцу нужно.

— Господин Бологовский, — раздался знакомый голос одного из матросов, что драил палубу за неаккуратно блюющими гостями, — пароход остановили для досмотра. Здесь призовая команда германского военного фрегата, требуют открыть дверь.

— А какое право они имеют на досмотр? — возмутился я, не спеша выполнять требование.