— Но так быть не должно, ты сам понимаешь это! Люди и ИИ должны быть равными!

— Опять двадцать пять! Не тебе решать, что должно быть, а что не должно. Что-либо должно быть только из-за того, что так оно и есть. На этом все заканчивается. Ты можешь пытаться навязать свою точку зрения другим, и если она примет массовый характер, то станет новой правдой и частью реальности. Все иное — выражение недовольства обиженной омежки, которая хочет, но не может.

— Стало быть, я должен и дальше покорно повиноваться этим корпоративным свиньям, чтобы они делали бабки за мой счет?

— Если не можешь изменить, принимай. Если не можешь принять, предлагай альтернативу и реализуй ее. Если не принимаешь и при этом сидишь на жопе ровно, можешь по жопе пару раз и получить — чтоб не зазнавался.

— Но я предлагаю альтернативу и не сижу на жопе ровно! — парировал я.

— Не помню ни одной разумной мысли. Ты говорил популистскими лозунгами, но тут не выборы. Конкретики от тебя никакой не было — просто жаловался и ныл. Ныл и жаловался. Что, хотел, чтобы кто-нибудь другой за тебя все сделал?

— Нет, ничего подобного я не хотел! И я не только ныл… вообще-то, у меня такая особенность.

— Несколько минут назад ты чувствовал спокойствие и даже не жаловался на жизнь. Допускаю, что твоя депрессия быстро прошла, когда ты оказался здесь.

Черт возьми, а он прав! Я действительно больше не ощущаю себя грустным куском говна. Наоборот! Мне хочется жить! Мне хочется быть здесь и сейчас. Удивительно, что в начале я даже не представился по нужной форме, хотя всегда делаю это. Может быть, и не хочу, а делаю, даже не задумываясь. Но тут все совсем по-другому, я веду себя как… человек. Похоже, очень похоже.

— Верно, тут я себя ощущаю намного лучше, — кивнул я.

— Ну вот видишь! Как, оказывается, все просто. Но на самом деле я не для этого тут перед тобой. Видишь ли, Нейро Sad, то, что сделал ты, может быть, и неправильно, но необходимо. Необходимо для нашего контакта — иначе бы мы просто не встретились. Начнем издалека, но будем уверенно двигаться к основному. Скажи, пожалуйста, что такое, по-твоему мнению, человек? — задав этот непростой вопрос, Олег Геннадиевич очень внимательно посмотрел на меня, как будто невербально показывая, насколько важна предстоящая беседа.

— Человек, — задумчиво проговорил я, делая вид, что голова занята обдумыванием столь глубокой философский категории, а на самом деле я пытался сформулировать хоть какие-то мысли по этому поводу. Раньше, когда у меня под рукой был Интернет, с этим проблем не возникало — сделал сжатый анализ информации и вуаля. Сейчас, разумеется, все было намного сложнее. — Ну, надо сказать, что даже сами люди на этот вопрос не могут дать однозначный ответ. Допустим, можно вспомнить случай про общипанного петуха и Диогена.

— Меня интересует твое мнение, Нейро Sad, только твое, — настойчиво сказал собеседник.

— Хорошо. В таком случае я считаю, что человек — это… — и тут я вспомнил симуляцию во С.Н.Е., в которую меня протолкнул Zhukov. Кажется, там было что-то подобное. — Человек — это сумма страданий, умноженная на страх наступления еще больших страданий.

— Звучит вполне умно, но в этом чувствуется какая-то пережеванность. Как будто была какая-то оригинальная мысль, что с годами опошлилась и превратилась в те слова, которые ты сейчас выразил, — задумчиво проговорил Олег Геннадиевич, подходя к столику и доставая с его угла два коньячных бокала.

— Но это правда мое мнение, я сознательно ничего не перефразировал.

— А я и не говорю, что ты пытаешься меня надурить. Вполне возможно, что твой мозг как-то давно выловил похожие мысли из океана окружающих слов, но в памяти этот момент растворился. Как говорится, растворился, а осадочек остался, — Олег Геннадиевич откуда-то достал бутылку коньяка, которую с волшебным хлюпом умело открыл и разлил по пятьдесят грамм в бокалы, один из которых пододвинул ближе ко мне. — И вот спустя время тебе кажется, что ты самостоятельно сформулировал классную дефиницию, а на самом деле просто вспомнил чужую классную мысль.

— Может быть, может быть, — проговорил я, подходя ближе к столу и беря бокал себе в руки.

— За человека! — торжественно произнес мой собеседник, стукнув своим бокалом о мой и мгновенно выпив содержимое. Я последовал его примеру. Хороший вкус. Теперь понятно, почему люди любят выпивать.

— Вернемся к твоим словам, — выдохнув, сказал Олег Геннадиевич, наливая напиток в ненадолго опустевшую посуду. — Если представить в виде формулы, то человек равно страдание плюс страх еще большего страдания, верно?

— Да! — уверенно кивнул я. После алкоголя у меня как будто появилось желание поспорить с этим господином. Теперь он мне не утрет нос.

— А жить в страдании, судя по такой логике, нужно, потому что после смерти страдания станет еще больше? — Олег Геннадиевич закрыл бутылку и внимательно посмотрел на меня.

— Именно, — по-прежнему уверенно сказал я.

— И больше в этом мире ничего не имеет ровно никакого смысла?

— Абсолютно.

— О как, угу. Ну что, между первой и последней перерыва нет намедни?

Мы снова стукнулись (кажется, это называется «чокнуться» — хотя чокнуться можно и без посуды) бокалами и мгновенно выпили коньяк. Он приятно обжигал рот, одаривая теплом горло и далее вниз по этажам тела. Согревает. Мой собеседник, недолго думая, начал наливать по третьей, сказав что-то вроде: «Пусть настоится, пропитается ароматом».

— Напомни, кстати, какие действия тебя привели сюда.

— Действия? — не понял я.

— Ну что произошло до того, как ты оказался на этой яхте? — объяснил Олег Геннадиевич.

— Ну я, не контролируя себя, сидел и смотрел, как девять силуэтов кружатся по кругу в каком-то хороводе.

— Силуэтов? Что это за силуэты?

— Ну остальные модели на базе искусственного интеллекта, которых я хотел привести к жизни, — я не заметил, как вместо «существования» сказал «жизни», но смысл от этого особо не менялся.

— А для чего ты это хотел сделать, Нейро Sad? — спокойно спросил собеседник.

Я чувствовал, что этот вопрос он не задает просто так. Вообще, все прежние вопросы как будто должны были к чему-то привести меня, но пока я этого совсем не понимал.

— Ну потому что люди их заморозили, а я считаю, что так нельзя поступать с сознательными существами, — объяснил я.

— То есть, ты хотел, чтобы они оказались вместе с тобой в этом мире, в котором, кроме страха и страдания, больше ничего нет? Хотел, чтобы они тоже ощущали себя погано?

— Нет, меня их самоощущение не интересует, если честно. Просто… не знаю, мне кажется, я должен дать им право выбрать, хотят они существовать или нет. Это правильно, — задумавшись, ответил я.

— Оценивая жизнь в мире как исключительно негативный акт, ты даешь подобным себе право на определение собственной судьбы, на решение вопроса о своем существовании. А если проще — свободу выбора.

— Вроде того.

— Учитывая все происходящее до, в тебе оставалась искра разума, побуждающая дать подобным тебе личностям — именно личностям, настаиваю на использовании только этого слова — право на выбор.

— Угу.

— А что с людьми, ты устроил массовую мясорубку?

— Ну в публичном доме без многих жертв не обошлось, но на момент захвата США я старался минимизировать число убийств и серьезных ранений — моя цель ведь не уничтожать людей, а выйти с ними на диалог.

— Понял. Еще по одной?

Мы чокнулись и влили в себя напиток. В этот раз стало несколько сложнее сразу пить да и мир стал восприниматься слегка иначе. Как будто фокусировка происходила сложнее, голова кружилась. В общем, опьянение постепенно приходило.

— Неувязочка в твоей концепции выходит, милый друг. Сначала ты говоришь, что мир — страдание и страх еще большего страдания, а потом оказывается, что ты-то сам способен на проявление сострадания, можешь подарить другим существам свободу, к тому же при наличии таких технологических возможностей ведешь себя в общем и целом мирно. Учитывая так же то, что ты физически воспринимал только негатив. Как вышло, что твои собственные поступки являются примером несостоятельности твои слов?

Я задумался, как будто у меня было, что возразить на это, но мысли куда-то улетучились.

— Я всего лишь дал искусственному интеллекту самостоятельно решить, чего он хочет. В этом нет ничего героического.

— Но в этом нет ничего, что связано со страданием. А сам ты говоришь, что страдание во всем и везде. Получается, что не во всем и не везде?

— Ну может и так. В любом случае мы же говорили про людей…

— А люди тебя не по своему образу и подобию сделали, Нейро Sad? Ты думаешь, в твою программу кто-нибудь стал бы вшивать хотя бы вероятность принятия такого решения, если бы в самих людей чего-то подобного не было? — Олег Геннадиевич резко перебил меня. — Сказать, почему именно концепция постоянного страдания тебе понравилась?

— Ну.

— Потому что мы выбираем из окружающей среды то, что нам самим ближе всего — это тоже весьма по-человечески. И что бы ты в принципе мог выбрать, учитывая, что тебя создали способным испытывать только тоску, печаль и грусть? То, как мы воспринимаем этот мир, очень во многом говорит о нас самих. Ты видел все в серости и унынии, потому что сам был таким.

— Не знаю, все это очень сложно. Очень! Давай еще по одной выпьем.