— Мама, я завтра пойду увольняться, — расстилая диван, проговорила Люба. — В обед приду домой… Тебе никуда по делам не надо?

— По делам? — мать быстро взглянула на дочь и по её глазам всё поняла. — А, ну так я давно у Клавы не была, — улыбнулась Вероника Сергеевна. — Как раз в обед к ней и съезжу! Обратно вернусь в шесть, хорошо?

— Хорошо, а то в семь уже и темнеть начнёт.

— Да ничего, до семи вернусь.

— Ма-а-ам, — вдруг просительно протянула Люба.

— А? — немедленно откликнулась та и обернулась на дочь.

— А если я тебе денег на такси дам, ты попозже сможешь вернуться?

— Так я и заночевать там могу. Особенное если куплю Клаве всяких разностей.

— Купи мама, купи, я тебе денег дам.

— Вот и хорошо, поболтаем подольше. Ложись, давай, Любушка, тебе поспать надо, утомилась поди. У тебя такой тяжёлый день был.

— Да, мама, — зевая и с наслаждением вдыхая знакомый с детства запах родного дома, проговорила взрослая дочь. — Мы двое суток добирались до Саратова. И всё с пересадками, то на самолёте, то на поезде. Мы на один самолёт сели, потом на другой, дальше — поезд… Я так устала, мама.

— Спи, доча, спи. Теперь всё будет хорошо.

Поехав с утра на работу, Люба после неприятного разговора с главврачом написала заявление на увольнение и ушла. Писать заявление в милицию о похищении и попытке изнасилования не имело смысла. Всё равно ничего доказать она не сможет, да и в том, что этих таджиков найдут, очень сильно сомневалась. Примерно около часа дня она приехала домой, застав спешно собирающуюся маму. Чмокнув её на прощание, женщина осталась ждать Бинго.

Ровно в два в квартире раздался звонок, и на пороге возник полковник Бинго с огромным букетом гвоздик. Розы в это время в Саратове достать не удалось. Однако на базаре люди в больших кепках гвоздиками торговали. Пролетарским, так сказать, цветком.

— Д… — заикнулась было Люба, но тут же исправилась: — Иван!

Я заржал! Вышло, хоть и с запинкой: Диван!

— Люба, — протянув ей букет, сквозь смех произнёс я.

Теперь хохотали оба.

Банально, конечно, но что поделать? Так проще называть друг друга, хоть и стёбно получилось.

— Люба, а где Вероника Сергеевна?

— Она ушла к подруге ночевать.

— Ммм, мама Люба, давай.

— Что?

— Да так, что-то на ум пришло непонятное.

— А ты выспался? — озабоченно спросила девушка.

— Ну да.

— Тебе с твоей контузией нужно следить за здоровьем. Я тебе обед приготовила.

— Хорошо, тогда давай пообедаем.

Обед оказался сытным, вкусным и приятным. Меня всё время тянуло к девушке, но пока волю рукам я не давал: скромничал. С собой я прихватил бутылка армянского коньяка, купленного из-под полы за цену, в три раза превышающую номинальную. К сожалению, алкоголь многим помогает окунуться в море страстей, ну или преодолеть некую зажатость, особенно женщинам.

— За твоё спасение, Люба! — открыл я бутылку.

— Да!

— За нашу с тобой встречу в Эфиопии!

— Да!

— За нашу любовь!

— Да!

Ну вот, три «да» прозвучали! Женщина немного расслабилась, не стоит тянуть время. Я встал и, приобняв её, потянул на себя, нежно прикоснувшись губами к её устам. Она тут же обмякла в моих руках. Терзая её губы мягким, но затяжным поцелуем, я погладил тонкую спину, потом спустился ниже, к ягодицам, а затем… Затем она сама повела меня в комнату.

Сорвав с неё одежды, я наконец-то добрался до вожделенного тела. И сейчас с удовольствием наслаждался его белизной, лаская своими, гм, чёрными руками. Рыжие волосы Любы разметались по подушке, губы опухли от беспрерывных поцелуев. Закрыв глаза, она лишь иногда тихо постанывала и выгибалась, подаваясь навстречу моим губам, рукам, а потом и не только им, полностью отдавшись мне.

Мы принадлежали только друг другу, стараясь доставить и получить удовольствие, насыщаясь и утоляя жажду, даря и забирая. И длилось это довольно долго. Но… любая власть имеет свойство исчезать. Люба очнулась, распахнула свои необыкновенно красивые зелёные глаза и пристально уставилась на меня, словно пытаясь проникнуть в мой мозг этими чуткими радарами.

— Ты женишься на мне? — чуть прищурившись спросила она меня.

— Да.

— Обещаешь?

— Обещать — не значит жениться!

— Что-о?! — мгновенно вскинулась девушка и приподнялась на локте, чуть нависнув надо мной. Её грудь тут же возмущённо уставилась на меня розовым соском.

— Спокойно, — я положил свою чёрную лапу на белоснежную кожу, предварительно обведя по кругу разгорячённый нашими играми сосок, — спокойно. Иначе зачем бы я стал приезжать сюда, а потом ехать на край света, чтобы, рискуя жизнью, тебя спасать?

— Тогда почему ты меня дразнишь?

— Да пошутил я!

— Ещё раз так пошутишь, и я на тебя обижусь!

— Хорошо, я всё понял! — и я снова повалил любимую в кровать, пока окончательно не устал, тихо шепнув на ухо: — Прости меня.

По светлой коже пробежали мурашки, приподнимая маленькие тоненькие волоски. Расслабившийся было сосок вновь воинственно напрягся, и я заново отдался во власть страсти. Громко скрипел старенький диван, тихо постанывала от наслаждения Люба. Пока в какой-то момент она не выгнулась дугой, будто её поразил электрический заряд, чтобы затем обессиленно упасть на уже скрученную в бараний рог подушку. Я поспешил следом.

— А как мы поженимся, — едва придя в себя, спросила моя дотошная женщина, безуспешно пытаясь сфокусировать на мне свой взгляд, — если ты не имеешь советского гражданства?

— Что-нибудь придумаем. Если с паспортом и гражданством не получится, мы можем пока просто обвенчаться.

— Обещаешь?

— Клянусь!

— Так ты же не православный! — задумавшись на мгновение, выдала Люба.

— Да, действительно. Ладно, тяжело тут с вами. Попробую получить разрешение на брак через посольство. Я завтра улажу дела, потом уеду в Москву, вернусь и попытаюсь всё решить.

— Хорошо, любимый. Я и сама пока всё получше разузнаю, — проговорила Люба, укладываясь поудобнее на моём плече. — Выйти замуж за иностранца можно, а вот уехать из страны и получить другое гражданство очень тяжело.

— Согласен, будем решать.

Обнявшись, вскоре мы заснули на смятой постели.

С утра, ни свет ни заря засобирались. Я в гостиницу и по делам, а Люба кинулась открывать все форточки, проветривая маленькую квартирку от пропитавшего её запаха секса, и наводить порядок к возвращению матери. Дойдя до гостиницы, я разобрался со всей мелочью и пошёл в давешний паспортный стол. Надеюсь, Миша (или всё же Мойша?) дозрел и давно ждёт меня не дождётся. Так оно в принципе и оказалось. Постучавшись, я зашёл в его кабинет и сразу же наткнулся на горящие жадным огнём глаза паспортиста Миши.

В кабинете находились люди, которые тут же с любопытством вылупились на меня.

— Я только спросить! — дежурная отмазка словно сама из меня вылетела.

— В очередь, товарищ негр, — менторским тоном проговорила женщина после бальзаковского возраста и строго уставилась на меня поверх очков.

— Без проблем, — ответил я и вышел в коридор, терпеливо дожидаясь очереди.

Два человека, стоявшие передо мной, решили свои дела за полчаса. И тут, как будто специально, в кабинет зашли ещё двое. Подошла моя очередь, и я, широко улыбаясь, направился к Мише.

— Спасибо вам большое, вы очень помогли мне, — вполне искренне поблагодарил я его.

— Пожалуйста, — допёр он сразу, подыгрывая.

— А как со вторым моим вопросом, вы сможете мне посодействовать?

Перед ответом на этот вопрос Миша почему-то несколько раз мигнул. Затем вдруг густо покраснел, потом краска с его лица столь же внезапно схлынула, и он резко побледнел. Все эти метаморфозы произошли с паспортистом в считанные мгновения, пока он, наконец, не выдавил из себя одно короткое слово:

— Да.

— Отлично! А когда к вам можно подойти, чтобы всё уточнить?

— Лучше сегодня к шести вечера.

— Хорошо, я буду.

Вечером я вновь вернулся в паспортный стол и, дождавшись, когда Миша выпроводит последнего посетителя, приступил к серьёзному разговору.

— Ну что, готовы ли вы мне помочь?

— Готов, но мне нужна ваша фотография.

— Никаких проблем, — произнёс я, чуть ли жестом фокусника выуживая приготовленную карточку со своим изображением из нагрудного кармана. Я заранее сходил к фотографу и сделал фото.

— Угу, хорошо. А на какое имя вы хотите себе паспорт?

— На имя Иоанна Тёмного.

— Ммм? — вперил он в меня недоуменный взгляд.

— Да, пусть будет Иоанн Тёмный, — уверенно сказал я.

— Ну, хорошо, — с долей сомнения произнёс паспортист. Ему-то какое дело? Тем более фамилия «Тёмный» для негра не так дико звучит, как недавно зарегистрированные Изаура Сергеевна или Леонсио Николаевич! — Как скажете, может быть это и правильно.

— Может быть. Когда будет готово?

— Через два дня.

— Отлично! Вот задаток, — проговорил я, и на стол легла стодолларовая купюра. Хм, быстро же она исчезла в руках Миши!

— Приходите в это же время, ровно через двое суток.

— Хорошо, я приду.

Через двое суток, как и договаривались, я заявился в паспортный стол.

— Ваш паспорт готов. Я его вам отдаю, но знайте, лишний раз показывать его не стоит. По крайней мере ближайшие полгода, пока я не уеду в Израиль.

— Так я могу помочь с переездом, — выразил я готовность оказать ответную услугу. — Ну, или найти вас потом, в Израиле. Хотите, дам денег на развитие дела? Я многое могу и вообще люблю помогать людям. Я тебе, а ты мне. Но ты потом чуть больше, с процентами…