А Трэш едва плелся, так что без шансов – продолжить беседу не получилось.

Но дальше последовали встречи со схожими людьми – одетыми, кто во что горазд, но обязательно без камуфляжа и кожи. Все в разной степени грязные, двигались необычно, дергано, пахло от них отвратительно, будто они дружно вывалялись в нечистотах. Заметив или унюхав Трэша, они с явной опаской его избегали. Поговорить удалось лишь с одним, все прочие от его урчания шарахались.

Этот, ответивший, выглядел ненормально. Одежды на нем почти не осталось, мускулатура уродливо-несимметрично деформировалась, с костным аппаратом тоже что-то неладное приключилось – плечи ненормально раздались, выдались вперед, заставляя скрючившиеся руки неприглядно свешиваться. Лицо расширилось снизу, позволяя челюстям непропорционально разрастись, кожа приобрела неприглядный желтовато-серый оттенок, стала болезненно-морщинистой. А еще на затылке у него вырос безобразный ребристый бугор, выглядевший чужеродным, будто к голове исполинская мокрица присосалась.

Собеседник оказался столь же неболтливым, как и ушедшая вперед женщина. Попытки разузнать у него суть происходящего ни к чему не привели. Увы, тот не интересовался ничем, кроме еды, и постоянно повторял, что она близко, ее много и вся она очень вкусная.

По-поводу последнего утверждения Трэш начал сомневаться уже через несколько минут после разговора, когда стал свидетелем в высшей степени омерзительного зрелища. На дороге стояла машина с распахнутыми дверцами, семь странных людей сгрудились рядом с ней вокруг двух плохо выглядевших человеческих тел.

Почему они так выглядят, вопросов не вызывало – грязные урчащие фигуры неловко елозили слишком слабыми для такого дела зубами, разгрызая кожу, вырывая клочья мяса, из прорех в брюшинах голыми руками вытаскивали требуху и тут же начинали жадно ею давиться.

Трэш начал орать на них, надвигаясь с грозным видом. Трусоватые людоеды бросились врассыпную, но далеко не ушли. А один, голый и уродливый, оказавшийся говорящим, был столь любезен, что разрешил есть сколько угодно, но попросил хоть немного оставить ему, потому как сильно нуждается во вкусной пище.

Общаться с этим корявым страшилой Трэш не захотел, молча пошел дальше, сам не понимая, почему увиденное его так задело. Какое ему дело до этих странных людей и их вкусовых пристрастий? Не получается объяснить суть происходящего и не нравится то, чем они занимаются? Ну и что с того? Зачем вмешиваться, если это тебя не касается?

Не успел удалиться от места трапезы каннибалов, как стал свидетелем погони. Мальчишка лет двенадцати мчался со всех ног, то и дело оглядываясь на преследователей – парочку привычно грязных мужчин. Чуть в отдалении за ним бежали еще несколько странных людей, но они передвигались слишком медленно, некоторые то и дело переходили на шаг, не в состоянии долго поддерживать приличную скорость.

Завидев Трэша, мальчик истошно закричал, резко свернул и скрылся в зарослях лесополосы. Погоня в полном составе повторила его маневр и быстро удалилась из виду.

На дороге стало пустынно, но ненадолго – показалась очередная нестрашная машина, забитая людьми с перепуганными лицами. Причем испугались они не Трэша, а странного человека, их преследующего, – голый, очень высокий, тело безобразно искорежено, кожа потемнела чуть ли не до цвета обедненной перегноем глинистой почвы, на пятках будто подковки прибиты, очень уж громко цокает.

Проехали, едва не зацепив, а звонко бегущий тип шарахнулся в последний момент – слишком увлекся, только сейчас заметил Трэша.

Странно, но почему-то Мазай и прочие теперь представлялись другими людьми, отдельным их видом, а вот эти, раскатывающие на машинах в чистой одежде или поедаемые, – явно особенные. И не факт, что они враждебно настроены по отношению к Трэшу.

Тогда, получается, существует еще и третий вид – грязные, дерганые, урчащие, иногда жутко уродливые, считающие, что сырая человечина – это вкусная еда.

Трэш так не считал. Несмотря на дикий голод и панические подсказки внутреннего голоса, то и дело утверждавшего, что если он срочно не поужинает, последствия окажутся скорыми и печальными, в мыслях не возникло желание присоединиться к трапезе каннибалов.

Но голод, увы, и правда силен. Вспомнив кое-что, Трэш чуть не проклял себя за вопиющую забывчивость и направился назад, вспугнув вернувшихся к своему занятию людоедов. Игнорируя нехорошо выглядевшие тела, сорвал крышку багажника, ничего там не найдя, занялся салоном. Здесь повезло чуть больше – на заднем сиденье обнаружилась коробка с небольшим кремовым тортом. Растягивая счастье, слопал его в два укуса, из вредности перевернул машину на одно из тел, тут же об этом сильно пожалев, – спина на усилие отреагировала столь жестоким спазмом, что метров двести пришлось шагать вприсядку, оглашая округу тоскливым урчанием.

Жалкий торт не стоил таких мучений.

* * *

Город открылся неожиданно. Только что Трэш шагал по краю лесополосы, опасаясь выбираться на открытые места, и вдруг впереди посветлело, деревья поредели, открылось чистое пространство, за которым с одной стороны от дороги поднималась серая бетонная коробка огромного цеха, с другой тянулась стена из плит, а чуть дальше над ней возвышалась россыпь не впечатляющих промышленных сооружений и возвышался козловой кран.

Где-то вдалеке грохнул одиночный выстрел, затем еще два. Это заставило Трэша насторожиться, замереть на краю зарослей. А вот дурно пахнущие люди, продвигающиеся в открытую по дороге, припустили еще быстрее, будто пальба являлась для них сигналом к неким действиям.

Может, так оно и есть, откуда ему знать.

А это еще кто такой?!

Торопящихся по дороге людоедов обогнал не то чтобы странный тип – его вообще тяжело человеком назвать. Лысое, стремительное, неестественно сгорбленное создание с пастью чуть ли не от ушей на деформированном капустном кочане вместо головы. Чудище какое-то.

Чудище?..

Трэш разглядел уже знакомое образование на затылке безобразного создания, оно выглядело куда крупнее, чем у остальных, но узнаваемо. А еще изменения в мускулатуре и скелете казались крайними стадиями того, что он уже замечал у второго сегодняшнего собеседника и того типа, который, звонко цокая, преследовал машину.

Так эта косорылая образина все же человек?! Ну и странные же дела тут творятся…

А это что? Прямоугольный металлический указатель справа от обочины, а на нем единственное слово – «Ралецк». Чуть дальше виднеется грубая бетонная фигура, по низу которой из окрашенных камней было выложено такое же слово.

Это что получается? Трэш умеет читать? Выходит – да. И даже понимает, что означает это бессмысленное с виду слово.

Название города, куда его привела дорога.

Город – это интересные перспективы. В каждом городе имеются жители, которые должны чем-то питаться. Вряд ли друг другом, эти странные каннибалы явно пришлые: может, из психлечебницы массово сбежали; или отравились чем-то совсем уж нехорошим, вон как некоторых из них корежит; или даже телевизора пересмотрели до усыхания мозга за ненадобностью, очень уж примитивно общаются. Причем далеко не все способны хотя бы на столь ущербное выражение своих мыслей, – большинство ни слова произнести не может. Такие если и урчат, то совершенно бессмысленно.

Телевизор? Что это такое? Мысль полностью непонятная, но надо запомнить. Мало ли, вдруг это загадочное оружие массового мозгового поражения применят и против Трэша.

Не связываясь с бесперспективно выглядевшими промышленными зданиями, направился к возвышавшимся в отдалении многоэтажным домам. Все они выглядели жилыми, хотя каким образом Трэш это определил, он понятия не имел.

Да как и все остальное – в голове иногда находились ответы, иногда нет, предсказать появление полезных подсказок не получалось, как и вытащить что-нибудь насильно.

Случалось, хватался за кончик ниточки воспоминаний, но она каждый раз хитро ускользала.

Его грубыми когтями такую мелочовку не удержать.

Жилые кварталы – это интересно. Люди, в них обитающие, нуждаются в пище, и Трэш почему-то уверен, что их еда его не смутит, а наоборот – обрадует.

Остается надеяться, что по пути не нарвется на старых знакомых. Этих, новых, разъезжающих по местам, где их могут съесть, на смешных машинах, Трэш не опасался совершенно, как и тех, которые на них охотились.

Что те, что другие, – не противники и одинаково его боятся, несмотря на слабость и жалкий внешний вид. Со вторыми все понятно, – они почему-то поголовно уверены, что Трэш мечтает их съесть. А с первыми что? Неужели они тоже подозревают его в дурных пищевых пристрастиях?

Да Трэшу тошно о таком даже думать, вот ведь смешные.

* * *

До многоэтажных домов и половины расстояния не преодолел, когда пришлось остановиться – местность резко изменилась.

Пробираясь через производственную территорию, то и дело замирая при близкой и дальней стрельбе из разного оружия, Трэш неожиданно вышел к здоровенному зданию с огромными стеклами во всю стену. На автостоянке перед ним странные люди, сгрудившись урчащими кучками, поедали легкомысленных, пойманных возле своих ни на что не годных машинок. Причем среди первых хватало медлительных, будто страдающих от серьезных заболеваний опорно-двигательного аппарата. Он таких уже замечал, они обычно выглядели почище всех прочих, бросаясь за счет этого в глаза. Но со столь серьезными количествами до сих пор не сталкивался.