Данчеккер ничего не сказал и лишь рассеянно кивнул, продолжая наблюдать из-за своего стола. Затем догадку Ханта по аудиосвязи подтвердил голос комментатора.

– Судя по показаниям радара, корабль все еще движется довольно медленно – если сравнивать с тем, что мы видели раньше. Похоже, он не пытается выйти на орбиту… и с каждой секундой просто удаляется от Земли. У нас есть последняя возможность увидеть это фантастическое судно вживую, так что извлеките из этого момента максимум пользы. Прямо сейчас перед нами разворачивается последняя страница, пожалуй, самой умопомрачительной главы, когда-либо вписанной в историю человеческой расы. Разве сможем мы когда-нибудь вернуться к прежнему порядку вещей? – Короткая пауза. – Эй, мне говорят, что-то происходит… Корабль начинает ускоряться. Теперь он и правда несется прочь, постоянно наращивая скорость…

Изображение на экране вновь пустилось в безумный и невероятно быстрый танец из попеременного роста и сжатия.

– Они запустили главный двигатель, – заметил Хант на фоне комментаторской речи.

– Изображение теряет четкость… Уже заметно влияние поля напряжений… Оно все большее… все больше тускнеет… Ну что ж. Видимо, на этом и…

Голос прервался вместе с картинкой, когда Данчеккер отключил дисплей, щелкнув кнопкой позади стола.

– Ну вот они и отправились навстречу судьбе, – сказал он. – Счастливого пути.

В кабинете ненадолго стало тихо, пока Хант пытался выудить из карманов зажигалку и портсигар. Затем он снова откинулся на спинку кресла и добавил:

– Знаешь, Крис, если подумать, то последняя пара лет выдались на редкость примечательными.

– Это еще мягко сказано.

– Чарли, лунарианцы, корабль под базой «Копёр», ганимейцы, а теперь еще и это. – Он указал на пустой экран. – Разве есть более подходящее время, чтобы родиться? На этом фоне все остальные периоды истории смотрятся как-то скучновато, что скажешь?

– И правда… скучновато не то слово. – Ответ Данчеккера казался машинальным, будто часть его разума продолжала нестись в космическое пространство вместе с «Шапироном».

– Хотя в каком-то смысле мне жаль, что все так вышло, – немного погодя добавил Хант.

– Что именно?

– Я про ганимейцев. В некоторых любопытных вопросах мы так и не докопались до истины, верно? Жаль, что они не смогли задержаться хотя бы еще чуть-чуть – пока мы не разгадаем парочку новых ответов. Вообще-то, я немного удивлен, что они улетели так быстро. Ведь был момент, когда некоторые вещи, казалось бы, интересовали их даже больше, чем нас самих.

Судя по всему, Данчеккер долго прокручивал эту мысль у себя в голове. Затем он поднял голову и как-то странно посмотрел на Ханта. Когда он заговорил, его голос прозвучал на удивление вызывающе.

– О, неужели? Ответов на какие вопросы, позволь узнать?

Хант хмуро посмотрел на него, а через секунду выпустил струю дыма и пожал плечами:

– Ты сам знаешь какие. Что случилось с Минервой после отбытия «Шапирона»? Зачем они перевезли туда всех этих животных? Из-за чего вымерли коренные животные Минервы? И все в таком роде… было бы здорово узнать ответ, даже если сейчас за этим стоит лишь академический интерес, – хотя бы для того, чтобы подчистить хвосты.

– А, эти вопросы. – Данчеккер мастерски изображал напускную беспечность. – Думаю, я в состоянии предоставить все нужные тебе ответы.

Будничный тон его голоса буквально лишил Ханта дара речи. Профессор склонил голову набок и смерил его вопросительным взглядом, не сумев, однако же, сдержать толику собственного изумления.

– Ну… Боже правый, да говори уже, – наконец выдал Хант. Он вдруг заметил, что от удивления выпустил из пальцев сигарету и теперь спешно пытался выудить ее из кресла.

Молча понаблюдав за этой пантомимой, Данчеккер ответил:

– Итак, давай-ка поглядим: давать прямые ответы на вопросы, которые ты только что задал, по сути бессмысленно, потому что все они взаимосвязаны. По большей части они вытекают из работы, которой я занимался здесь после возвращения с Ганимеда и которая охватывает целую массу тем. Наверное, будет проще, если я расскажу всю эту историю по порядку с самого начала.

Хант ждал, а Данчеккер тем временем откинулся на спинку кресла и, опершись подбородком на переплетенные пальцы рук, внимательно изучил дальнюю стену, чтобы как следует собраться с мыслями.

Наконец он продолжил:

– Помнишь статью из Утрехта, на которую ты обратил мое внимание вскоре после нашего возвращения? В ней говорилось о том, как животные производят небольшие порции токсинов и отравляющих веществ для тренировки собственной защитной системы.

– Процесс самоиммунизации. Да, я помню. ЗОРАК тоже это заметил. Такой процесс есть у животных, но не у людей. Но при чем здесь он?

– Эта тема показалась мне крайне любопытной, и после нашего обсуждения я потратил некоторое время, чтобы изучить ее поглубже; помимо прочего, это потребовало долгих и детальных бесед с профессором Татхэмом из Кембриджа, моим старым другом, который как раз специализируется в подобных вещах. В частности, мне хотелось больше узнать о генетических кодах, отвечающих за формирование механизма самоиммунизации у развивающегося эмбриона. Мне казалось, что если мы собираемся искать конкретные причины, которые могли бы объяснить кардинальное различие между нами и другими животными, то сосредоточить усилия стоит именно на этом уровне.

– И…

– И результаты оказались весьма интересными… я бы даже сказал, удивительными. – Данчеккер понизил голос почти до шепота, подчеркивавшего каждый сказанный им слог. – ЗОРАК выяснил, что генетические коды, обуславливающие механизм самоиммунизации у подавляющего большинства современных земных животных, тесно связаны с кодированием другого процесса; можно даже сказать, что оба процесса являются проявлениями одной и той же программы. Этот другой процесс отвечает за регуляцию поглощения и выделения CO₂.

– Понятно… – Хант медленно кивнул. Он еще не понимал, к чему именно клонит Данчеккер, но уже чувствовал, что в его словах скрывается нечто важное.

– Ты всегда говоришь мне, что не любишь совпадения, – продолжил Данчеккер. – Мне они тоже не по душе. А в этой истории их и вовсе сверх меры, так что мы с Татхэмом решили копнуть глубже. Мы изучили эксперименты, проведенные на борту «Юпитера-5» и базе «Копёр», и обнаружили еще один весьма примечательный факт, который как раз связан с тем, что я рассказывал об олигоценовых животных, найденных на корабле подо льдом. Все животные олигоцена обладают одними и теми же элементами генетического кода, но в их случае есть одно отличие. Я только что говорил о двух процессах: у этих животных подпрограммы, отвечающие за их контроль, оказались разделены; они существуют в виде дискретных групп, которые располагаются бок о бок на одной и той же нити ДНК. Так вот скажи, разве это не удивительно?

Несколько секунд Хант размышлял над его вопросом.

– Хочешь сказать, что у современных животных оба этих процесса присутствуют, но перемешаны друг с другом, а у олигоценовых видов существуют раздельно?

– Да.

– У всех олигоценовых видов? – уточнил Хант после секундного размышления.

Данчеккер удовлетворенно кивнул, видя, что Хант движется в правильном направлении.

– Вот именно, Вик. У всех.

– Но в этом нет никакого смысла. Ведь первое, что приходит в голову, – это идея о некой мутации, которая превратила одну форму в другую – спутанную в разделенную или наоборот. Процесс мог идти в любом направлении. В одном случае спутанная форма могла сыграть роль «естественного» земного шаблона, который впоследствии мутировал на Минерве; это бы объяснило, почему у минервианских животных такая форма есть, а у потомков тех, что остались на Земле, – нет. Можно предположить и обратное: что двадцать пять миллионов лет назад преобладала именно разделенная форма – что сразу же объясняет ее присутствие у животных олигоцена, – но последующая эволюция на Земле изменила ее, превратив в спутанную. – Он посмотрел на Данчеккера и широко развел руками. – Но в обеих гипотезах есть один и тот же фундаментальный изъян – этот процесс должен был одновременно затронуть целую массу самых разных видов.

– Именно. – Данчеккер кивнул. – И если мы согласны с принципами отбора и эволюции, то, по-видимому, должны исключить и возможность какой бы то ни было мутации – во всяком случае, естественного происхождения. Совершенно немыслимо, чтобы одно и то же случайное событие могло без какого-либо вмешательства одновременно коснуться множества не связанных друг с другом эволюционных линий… просто уму непостижимо.

– Мутация естественного происхождения? – Хант выглядел озадаченным. – И что ты предлагаешь?

– Все донельзя просто. Мы согласились с тем, что это различие не могло возникнуть в силу естественных мутаций. Но раз оно все-таки имеет место, остается только одно возможное объяснение: мутации имеют неестественное происхождение.

В голове Ханта пронеслась череда безумных мыслей. Прочитав его выражение лица, Данчеккер озвучил эти мысли за Ханта:

– Другими словами, они не просто произошли; кто-то этому поспособствовал. Генетические коды были изменены намеренно. Мы говорим об искусственной модификации.

На мгновение Хант был ошарашен. Слово «намеренно» означало осознанное проявление воли, что, в свою очередь, подразумевало наличие разума.