– Непоколебимый Штраус… Вот что я вам скажу: мне надоело таскаться сюда. Какой смысл в терапии? Вам не хуже меня известно, что будет дальше.
– Мне почему-то не кажется, что наши сеансы тебе надоели, – сказал Штраус.
– Но это же глупо! Пустая трата времени, и моего, и вашего!
Я лежал в полутемной комнате и разглядывал квадратики, которыми был выложен потолок, – звуконепроницаемые панели, тысячами дырочек впитывающие каждое слово. Звук, похороненный заживо…
В голове вдруг образовалась пустота. Мозг опустел, и это было необычно, потому что во время таких сеансов мне всегда находилось что сказать. Сны… воспоминания… проблемы… ассоциации…
А сегодня – только дыхание Непоколебимого Штрауса позади меня.
– Я очень странно себя чувствую, – сказал я.
– Расскажешь мне?
О, как он блестящ, как искусен! Какого черта я приперся сюда? Чтобы мои ассоциации поглощались маленькими дырочками в потолке и огромными дырами в моем терапевте?
– Не уверен, хочется ли мне говорить об этом… Непонятно почему, но сегодня я чувствую враждебность к вам… – И тут я выдал Штраусу все, что я о нем думаю.
Даже не видя Штрауса, я догадывался, как он задумчиво кивает головой.
– …Это трудно объяснить, – продолжал я, – такое у меня бывало всего один или два раза, перед тем как я терял сознание. Головокружение… Все чувства обострены до предела… Конечности немеют…
– Продолжай! – Теперь его голос был резким и взволнованным. – Что еще?
– Я не чувствую своего тела. Кажется, что Чарли где-то рядом. Мои глаза открыты… Я уверен в этом… Они открыты?
– Да, широко открыты.
Из стен и потолка исходит голубовато-белое сияние… оно собирается в мерцающий шар… Висит в воздухе… Свет… Он впивается в глаза… в мозг… все сверкает… Я плыву… нет, я расширяюсь… Я не смотрю вниз, но знаю, что лежу на кушетке. Что это – галлюцинация?
– Чарли, что с тобой?
Не это ли описывают в своих сочинениях мистики?
Я слушаю голос Штрауса, но не хочу отвечать. Меня раздражает его присутствие. Не буду обращать на него внимания. Успокойся и дай
– Что ты видишь, Чарли? Да что с тобой?!
Я лечу вверх, словно подхваченный потоком теплого воздуха листочек. Ускоряясь, атомы моего тела разлетаются в разные стороны. Я становлюсь легче и больше… больше… Взрываюсь и превращаюсь в солнце. Я – расширяющаяся вселенная, всплывающая в спокойном море. Тело мое поглощает комнату, здание, город, страну… Если я посмотрю вниз, то увижу, как тень моя затмевает планету.
Вот-вот я прорву оболочку существования, словно рыба, выпрыгивающая на поверхность океана, но тут начинаю чувствовать, как что-то тянет меня вниз.
Я разозлился и хочу стряхнуть с себя невидимые путы. На грани полного единения со вселенной я слышу вокруг себя шепот. Он зовет меня вниз, в мир смертных. Волны медленно опадают, мой непомерно разросшийся дух возвращается в земные измерения – отнюдь не добровольно, я предпочел бы потеряться, – но потому, что меня тянут вниз… к себе… в себя, и через мгновение я снова лежу на кушетке, натягивая перчатку своего бренного тела на пальцы сознания. Если я захочу, то смогу поднять руку или подмигнуть – но только если захочу. Однако я не хочу! Я не сдвинусь с места!
Я лежу и жду. Чарли не хочет, чтобы я раздвинул занавес мозга. Чарли не желает знать, что скрывается за ним.
Неужели он боится увидеть Бога?
Или он боится не увидеть
Я лежу, жду, момент самосознания проходит, и опять я теряю ощущение собственного тела: Чарли втягивает меня в себя. Я смотрю внутрь, в центр невидимого, на красную точку, и она превращается в цветок со множеством лепестков – мерцающий, клубящийся, светящийся цветок, растущий в глубине моего подсознания.
Я уменьшаюсь. Это не сближение атомов моего тела – это сплавление, словно атомы моего «я» соединяются в микрокосм. Будет страшная жара и непереносимо яркий свет – ад внутри ада, – но я не смотрю на свет, только на цветок,
Это я и начинаю.
В глубине я снова вижу свет, отверстие в темнейшей из пещер, крошечное и очень далекое, словно видимое не в тот конец телескопа, – ослепительное, слепящее, блестящее, а потом снова многолепестковый цветок (кружащийся лотос – он плавает неподалеку от входа в бессознательность). У входа в эту пещеру я найду ответ, если осмелюсь вернуться туда и броситься в заполненный светом грот.
Я боюсь. Ни жизни, ни смерти, ни пустоты, но открытия того, что меня никогда не было. И когда я начинаю двигаться, то чувствую, как давление окружает меня, толкая волнообразными судорогами к отверстию. Оно слишком маленькое! Я не пройду сквозь него!
Внезапно меня начинает бить о стены, снова и снова, и проталкивает туда, где свет грозит выжечь мне глаза. Я знаю, что смогу пронзить покрывающую святое сияние пелену. Но это больше, чем я в состоянии вынести.
Боль, какой я еще не знал, холод, тошнота, невыносимое гудение над головой, похожее на хлопанье тысяч крыльев. Я открываю ослепшие глаза, размахиваю руками, дрожу и кричу.
Из этого состояния я вышел, только ощутив, как меня грубо и настойчиво трясет чья-то рука. Доктор Штраус.
– Слава богу, – прошептал он, когда я осмысленно поглядел на него. – Я не знал, что делать.
– Со мной все в порядке.
– Хватит на сегодня.
Я встал и покачнулся. Кабинет показался мне очень маленьким.
– Да, хватит, и не только на сегодня. Навсегда. Доктор Штраус, конечно, расстроился, но не стал переубеждать меня. Я надел пальто и вышел.
5 октября
Печатание на машинке стало вызывать у меня затруднения, а думать вслух перед включенным магнитофоном я не умею. Я долго откладывал написание этого отчета, пока не решил, что это важно и я не сяду ужинать, не написав чего-нибудь. Чего угодно.
Утром снова прибыл посыльный от профессора Немура. Он хотел, чтобы я пришел в лабораторию и сделал несколько тестов, тех же самых, что и раньше. Сначала мне показалось, что так и надо, – ведь они до сих пор платят мне деньги, да и эксперимент нужно закончить. Но когда я явился в университет и начал работать с Бартом, то понял, как это стало невыносимо.
Первым был нарисованный лабиринт. Я помнил, как легко решал такие задачки, когда соревновался с Элджерноном, и ясно почувствовал, насколько медленнее я все это делаю сейчас.
Барт протянул руку за листком, но я порвал его и бросил клочки в корзину для мусора.
– Хватит. Пора кончать с лабиринтами. Меня занесло в тупик – вот и все.
Барт испугался, что я сейчас уйду, и стал уговаривать меня:
– Не надо так, Чарли, успокойся.
– Что ты имеешь в виду, говоря мне «успокойся»? Ты не понимаешь, что происходит со мной?
– Нет, но могу себе представить. Нам всем очень плохо.
– Прибереги сочувствие для кого-нибудь другого.
Он смутился, и только тут до меня дошло, что это совсем не его вина.
– Прости… Как твои дела? Закончил диплом?
Он кивнул:
– Его сейчас перепечатывают. В феврале получу степень.
– Примерный мальчик! – Я похлопал его по плечу, показывая, что не злюсь больше. – Копай глубже. Ничего нет лучше образования. Забудь, что я тут наговорил, я сделаю все, что ты попросишь. Кроме лабиринта.
– Немур просил проверить тебя по Роршаху.
– Решил заглянуть в самые дебри? И что же он надеется там найти?
Наверно, вид у меня был печальный, и Барт дал задний ход:
– Не хочешь, не надо. В конце концов, никто тебя не заставляет…
– Ладно, поехали. Только потом не говори мне, чем все кончилось.
Ему и не пришлось.
Я часто проходил этот тест и понимал, что экспериментатора интересует не то, что ты видишь на карточках, а то, как ты
– Вряд ли ты сможешь многое почерпнуть. Я же знаю, как следует отвечать
Барт молча смотрел на меня.
– Мне остается только…
И тут меня словно кувалдой ударило – я не помнил, что нужно делать. Ощущение было такое, будто я только что видел перед собой написанный на школьной доске текст, но стоило мне отвернуться на секунду, как некоторые слова стерли, а остальные без них потеряли всякий смысл.
Сначала я не поверил сам себе. В панике я быстро перебрал карточки, и мне захотелось разорвать их и узнать, что же там, внутри. Где-то в этих чернильных пятнах таились ответы, которые я только что знал… Нет, не в пятнах, а в той части моего мозга, которая придавала им форму, значение и проецировала их обратно на листки.
Я не мог сделать этого. Я не мог вспомнить, что нужно говорить. Все ушло. Я промямлил:
– Это женщина… Она стоит на коленях и моет пол… Нет, это мужчина с ножом… – Тут я понял, куда меня заносит, и быстро переключился: – Две фигурки… Они тянут что-то… Каждый к себе… похоже на куклу… Они сейчас разорвут ее пополам… Нет! Я хотел сказать, что это два лица… Они смотрят друг на друга через стекло… и…